Читаем без скачивания Карл Смелый - Вальтер Скотт

Он не будет спокойно спать до тех пор, пока не возвратится в Англию со своими головорезами, на которых он надеется как на защитников похищенной им короны. Он не станет воевать с Людовиком, потому что Людовик готов льстить его самолюбию, унижаясь перед ним, — и удовлетворять его жадность, давая ему золото на его сластолюбивые затеи, а потому я боюсь, что мы скоро услышим об удалений английской армии из Франции без всякой другой славы, кроме той, что знамена ее развевались недели две в областях, бывших прежде собственностью Англии.

— Тем важнее для нас поторопиться склонить герцога Бургундского, — возразил Оксфорд, — и для этого я поспешу в Дижон. Такой армии, как армия Эдуарда, надобно употребить несколько недель для обратной переправы. Вероятно, она будет принуждена зимовать во Франции, даже и в случае мира с Людовиком. С тысячью набранных во Фландрии воинов я отправлюсь в северную Англию, где мы имеем множество друзей, кроме обещанной нам помощи Шотландии. Западные графства держат нашу сторону и ополчатся при первом воззвании — может быть, найдется еще Клиффорд, скрытый горными туманами от происков Ричарда. Валлийцы соберутся, услыхав провозглашенное имя Тюдора. Алая Роза еще зацветет на своем стебле, и повсюду раздадутся клики: «Да здравствует король Генрих!»

— Увы, — сказала королева, — это не муж, не друг мой, а только сын моей тещи и валлийского вождя — человек, как говорят, холодный и хитрый. Но что делать, лишь бы только мне увидеть торжество Ланкастеров и отомстить Йоркам, тогда я умерла бы спокойно!..

— Итак, вам угодно, чтобы я сделал предложения, изъясненные в последнем письме вашего величества, чтобы склонить герцога Бургундского на нашу сторону? Когда он узнает о мире, заключаемом между Францией и Англией, то это подействует на него более всего того, что я в состоянии ему сказать.

— Обещай ему, однако, все, — сказала королева. — Мне хорошо известны тайны его души: он жаждет распространить во все стороны границы своих владений. Для этого он вторгся в Гельдерн, для этого он занял своими войсками Лотарингию, и для этого завидует моему отцу, еще владеющему последними островками Прованса. Вместе с этим приобретением земель он намерен переменить свою герцогскую корону на венец независимого государя. Скажи герцогу, что Маргарита может содействовать ему в его предприятиях, скажи, что отец мой, Рене, предоставит ему беспрепятственно владеть Лотарингией, что он сделает еще более: он с моего согласия объявит Карла своим наследником Прованса; скажи, что старик уступит ему свои владения в тот самый день, когда войско герцога сядет на суда для отплытия в Англию, если только королю Рене будет определен небольшой доход для содержания хора и толпы плясунов. Это единственные потребности, которые Рене имеет на земле. Мои и того меньше: мщение Йоркам и скорая смерть! В залог за ничтожную сумму золота, которая нам нужна, ты можешь дать находящееся у тебя ожерелье; что касается прочих условий, ручайся за исполнение их всем, чем можно.

— Кроме вашего королевского слова, государыня, я могу поручиться моей рыцарской честью; а если потребуют больше, то сын мой останется залогом в руках Бургундии.

— Ах! Нет! Нет! — воскликнула свергнутая с престола королева, которую тронуло это чувство. — Не подвергай опасности жизнь этого благородного юноши — он последняя ветвь верноподданного рода де Веров, он был бы братом по оружию моего дорогого Эдуарда, за которым он едва не последовал в кровавую безвременную могилу! Не вводи этого бедного молодого человека в роковые замыслы, которые были столь гибельны для его семейства. Отпусти его со мной. Я сохраню его от всех опасностей, пока я жива, и обеспечу его нужды на то время, когда меня уже не будет.

— Простите меня, государыня, — сказал Оксфорд со свойственной ему твердостью. — Сын мой, как вы соблаговолили вспомнить, истинный де Вер, которому, может быть, предназначено быть последним в своем роде. Он может пасть, но если падет, то не иначе как с честью! К каким бы опасностям ни призывали его долг и честь, что бы ни угрожало ему — меч или копье, топор или виселица, он должен смело подвергать себя им, чтобы доказать свою верность. Предки его показали ему дорогу.

— Правда! — сказала несчастная королева, подняв вверх руки с отчаянием. — Все должны погибнуть, все, служившие Ланкастрам, все, которые любили Маргариту или которых она любила! Гибель должна быть всеобщей — юноша падет со старцем, ни одна овца из рассеянного стада не спасется!

— Ради Бога, государыня, успокойтесь! — сказал Оксфорд. — Я слышу стук у дверей церкви.

— Это знак, что нам пора разлучиться, — сказала Маргарита, преодолевая себя. — Не опасайся, благородный Оксфорд, со мной это редко бывает, потому что я редко вижу таких друзей, черты и голос которых могут растрогать мое отчаянное равнодушие! Позволь мне надеть тебе на шею эту цепь, добрый юноша, и не бойся, она не принесет тебе несчастья, хотя ты и получаешь ее из несчастных рук. Она принадлежала моему супругу; была освящена многими молитвами, орошена многими святыми слезами, и даже мои несчастные руки не могут разрушить ее благодати. Я хотела было надеть ее на грудь моего Эдуарда в ужасное утро Тьюкесборийского сражения, но он рано вооружился — вышел в поле, не видав меня, и я не могла исполнить моего намерения.

При этих словах она надела Артуру на шею золотую цепь, на которой висело распятие из литого золота. Оно принадлежало, по преданию, Эдуарду Исповеднику. В эту минуту у дверей постучались вторично.

— Мы не должны более медлить, — сказала Маргарита, — расстанемся — вы отправитесь в Дижон, а я в мою обитель скорби в Провансе. Прощайте, может быть, мы опять увидимся в лучшие времена, но теперь могу ли я на это надеяться? Я то же говорила перед Сент-Албанским сражением, перед страшным Тоутонским днем, перед Тьюкесборийской, еще более кровавой битвой, — и что же вышло?.. Но надежда — это такое растение, которое нельзя вырвать из благородной груди иначе как вместе с жизнью.

Сказав это, она вышла из церкви и скрылась в густой толпе разного звания людей, из которых иные собрались с тем чтобы молиться, а другие — чтобы удовлетворить свое любопытство или провести праздное время в приделах собора.

Филипсон и сын его, оба сильно пораженные необыкновенным свиданием, в котором они только что участвовали, возвратились в свою гостиницу, где нашли оруженосца с гербами герцога Бургундского. Оруженосец этот объявил им, что если они те английские купцы, которые везут драгоценные товары ко двору герцога, то он имеет приказание проводить их туда в полной безопасности. Под этим прикрытием они отправились из Страсбурга; но передвижения герцога Бургундского были так непредсказуемы, и им встретилось на пути так много препятствий в стране, через которую беспрестанно проходили войска и в которой делались приготовления к войне, что не прежде как вечером следующего дня достигли они большого поля близ Дижона, на котором все силы герцогской армии, или, по крайней мере, большая часть их были расположены лагерем.

ГЛАВА XXV

«Герцог так полагает… герцог советует так».

Граф Оксфорд привык видеть воинский блеск и великолепие, тем не менее его поразило величественное зрелище бургундского стана, в котором под стенами Дижона Карл, богатейший государь в Европе, старался блеснуть наивозможной пышностью, поощряя своих вельмож к такой же роскоши. Палатки даже самых низших его офицеров были из бархата и шелковых материй, а на шатрах вельмож и военачальников блистала золотая и серебряная парча, разноцветные ковры и другие драгоценные ткани, которых ни в каком другом случае не стали бы употреблять для предохранения себя от непогоды, но скорее их самих сочли бы достойными тщательного сбережения. Стоящие в карауле конница и пехота имели богатейшее оружие. Превосходная, сильная батарея артиллерии была расположена при входе в лагерь, и в начальнике ее Филипсон узнал Генриха Кольвена, англичанина простого происхождения, но прославившегося искусством своим действовать этими страшными жерлами, незадолго перед этим вошедшими во всеобщее употребление. Знамена и хоругви, принадлежавшие рыцарям, баронам и т.п., развевались перед их ставками, а хозяева этих временных жилищ сидели у входа в них полувооруженные, глядя, как солдаты забавлялись борьбой, стрельбой в цель и другими военными играми.

Длинные ряды прекрасных коней, стоящих у коновязей, ржали, били копытами и встряхивали гривами, как бы изъявляя нетерпение, что их держат в бездействии. Солдаты весело толпились вокруг странствующих певцов или пировали в маркитантских палатках.

Наконец, посреди разнообразного блеска этого воинского зрелища путешественники наши достигли шатра самого герцога, перед которым плавно развевалось на вечернем ветерке большое великолепное знамя, с гербами этого государя, герцога шести областей, графа пятнадцати графств, которого по его могуществу, по его воинским доблестям и по успехам, венчающим все его предприятия, страшилась целая Европа. Провожавший их оруженосец переговорил с некоторыми из приближенных к герцогу людей, и англичане тотчас вежливо были приняты.