— Ты увлечен, — с печальной улыбкой произнесла старуха. — Ты поглощен своим делом и уже забыл о Шамане.
Механикус покраснел.
— Я… я не забыл. Просто…
— Твое поведение абсолютно нормально, — мягко проговорила Бабушка Осень. — Жизнь бурлит, идет вперед, подбрасывает новые увлечения. В конце концов, вы с Шаманом никогда не были близки, какой смысл горевать о незнакомом человеке? Тем более о том, который принес тебе лишнюю головную боль.
— Ты знаешь, что это не так, — хмуро пробурчал Механикус. — Я горд тем, что Шаман выбрал меня.
— Но головной боли он тебе прибавил.
Мужчина допил кофе, кивнул официанту: «еще!», дождался, когда тот уберет опустевшую чашку, и медленно произнес:
— Я не боюсь Гончара. Один на один мы равны.
— Никто не говорит о страхе, — улыбнулась Бабушка Осень.
Она прекрасно знала, что Механикус, несмотря на внешность потрепанного жизнью инженера, обладает колоссальной силой. Да, увлекаясь очередным изобретением, он забывал обо всем остальном, полностью погружался в работу, однако умел в случае необходимости собраться и придумать не менее хитроумную, чем Гончар, комбинацию.
— Когда Шаман обратился ко мне, я уже знал, что Гончар охотится за Богиней. И все равно согласился.
— Почему?
— А почему это тебя интересует? — вопросом на вопрос ответил Механикус. — Ты объявила нейтралитет, ушла в сторону, позволила Гончару добраться до Шамана…
— Я всего лишь не вмешивалась.
— Почему?
— Потому что если ты нашел в себе силы взобраться на вершину, будь добр жить дальше своим умом.
Бабушка Осень ответила не жестко, но весьма твердо.
— Жить или умереть?
— Шаман умер не вчера, — вздохнула старуха.
— Да. — Механикус выдержал паузу. — Согласен.
Бог механизмов умел видеть людей. Ведь человек — это та же машина. Сложнейшая совокупность устройств и соединений, которую тем не менее можно описать с помощью уравнений.
— Требуется много сил, чтобы стать искусником, но еще больше — чтобы им оставаться. Я видела, как меняются те, кто оказался на вершине, как примеряют они на свое чело печать избранных. Как забывают путь, оставляя в памяти только результат.
— Разве искусники равны остальным?
— А разве они стоят над остальными?
Механикус обдумывал вопрос почти две минуты.
Старуха не мешала, смотрела через витрину на проезжающие по бульвару машины, на людей, идущих по дорожкам, на деревья.
— Искусники поднялись очень высоко, — откашлявшись, сказал Механикус.
— В первую очередь они поднялись над собой. Они превзошли самих себя. Познали суть своего Я. Но остались людьми. — Бабушка Осень помолчала. — Должны оставаться. Но часто получается так, что в них сохраняются лишь человеческие недостатки.
— Они имеют право на гордость.
— Я не принижаю значимость искусников. Я лишь спрашиваю: кому нужен Дантист, если вокруг нет людей? Кому нужен Кузнец? Кому нужен Травник? Подымаясь, искусники должны продолжать служить, вот в чем суть. Мастерство позволило воспарить над вершиной, и только мастерство способно удержать искусников на их высоте. Мастерство служения. Мастерство работы.
— К черту размышления! — раздраженно бросил Механикус. — Ты оторвала меня от дел, чтобы прочесть напыщенную лекцию? Внучатам своим мозги вправляй, хорошо? А меня уволь.
— Даже тебе необходимо иногда послушать напыщенную лекцию, — спокойно отозвалась старуха. — Чтобы не забыть, кто ты такой.
— Я — Механикус!
— Ты — человек.
Он хотел снова нагрубить, даже рот открыл, но передумал. Причем столь явно передумал, что в ином случае такое поведение могло вызвать усмешку: рот распахнулся, некоторое время пребывал в движении, затем закрылся. Секунд десять Механикус держал губы плотно сжатыми, после чего осведомился:
— Зачем ты меня позвала?
— Ты уже решил, как поступишь с Богиней?
Она не стала говорить, что к ней приехали гонцы из Сибири — обманутые друзья Беспалого, — приехали и попросили о помощи. Пять рассерженных шаманов — это очень серьезно, такие противники опасны и для Механикуса, и для Гончара, и для обоих одновременно. Но Бабушка Осень не сказала. Решила не давить. Хотела, чтобы Механикус сам принял решение.
— Ты определился?
Мужчина пожал плечами:
— Шаман ни о чем не просил. Просто отдал ее мне.
— Шамана вело сердце.
— Или безысходность.
— Сердце, — покачала головой старуха. — Ведь он мог отдать Богиню Гончару.
— Не мог.
— Вот видишь — сердце. — Бабушка Осень улыбнулась. — Так как ты поступишь с Богиней? — Помолчала. — Надеюсь, ты не забыл, что она не была собственностью Шамана?
— Не забыл! — Механикус скомкал салфетку и поднялся на ноги. Но его пыл уже пропал, и мужчина даже чуть покраснел под насмешливым взглядом старухи.
Помялся.
— Я верну Богиню домой, понятно? Верну ее людям.
Повернулся и быстрым шагом направился к выходу.
— Сердце, — прошептала Бабушка Осень. — Сердце…
* * *
Поведение присланного Гончаром человека вызвало у Волкова некоторое смущение. Никак, разумеется, не проявленное внешне. Молодой парень, высокий, черноволосый, одет в дорогой костюм классического покроя — именно в дорогой, в хорошей одежде Федор научился разбираться давным-давно, — с недешевыми золотыми украшениями, а ведет себя странно. Совсем не так, как должен был бы живущий на полную катушку счастливчик. Если судить по внешнему виду, то к Очкарику прислали стопроцентного мачо, который обязан фонтанировать брутальностью и поглядывать на окружающих с высоты своей крутости.
Парень же скромно забрался в машину, негромко представился:
— Невада.
А потом всю дорогу молчал, изредка покашливая в кулак.
По пути Федор разглядел на лице Невады не до конца сведенные следы побоев, обратил внимание на машинальные прикосновения спутника то к груди, то к голове и понял:
«Недавно тебе крепко вломили, мачо!»
Любопытные у искусников взаимоотношения. Или парень пострадал от ревнивого мужа? Нет, если бы дело было в муже, то Очкарику пришлось бы выслушать веселый рассказ о пикантном приключении. А Неваде, судя по всему, досталось от того, кого он побаивался.
Впрочем, посланец Гончара не вызвал у Волкова особого интереса. Как и размышления о царящих в среде искусников нравах. Гораздо больше Федора смущала легкость, с которой удалось договориться с Шипиловым.
После разговора с Гончаром Очкарик позвонил Андрею, намереваясь назначить встречу, ибо, как ему казалось, странную просьбу следовало озвучить лично: Волков хотел пройти в находящиеся под Кремлем коммуникации. Говорить о том, что ищет водяную мельницу Механикуса, Федор не собирался, придумал другую причину: якобы получил сведения, что неуловимый Призрак интересуется подземельями, уж не планирует ли покушение на слуг народа? Конечно, версия была слеплена «на коленке», не выдерживала, мягко говоря, никакой критики — ведь Шипилова наверняка заинтересует и то, откуда поступила информация, и насколько близко Очкарик подошел к Призраку. На неудобные вопросы придется отвечать. Но потом. Сейчас же Волков рассчитывал, что Андрей со всей серьезностью отнесется к угрозе покушения. И не ошибся. Услышав просьбу организовать Федору и его помощнику экскурсию под Кремлем, точнее, под Александровским садом, еще точнее — по старому руслу Неглинной, Шипилов размышлял меньше минуты. А затем спокойно сказал, что через два часа все будет готово.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
