— Были причины?
— Некоторое время назад Шаману пришлось противостоять целой экспедиции.
— Что значит «противостоять»?
— Он убил тридцать человек.
Очкарик удивленно выгнул бровь:
— Вы шутите?
— Нет.
— Почему об этом никому не известно?
— Американцы предпочли не афишировать случившееся. Они искали своих четыре месяца, но ничего не обнаружили. Я же знаю точно: все члены экспедиции мертвы.
Волков покачал головой:
— Тридцать человек…
— После этого Шаман потерял над собой контроль. Я полагаю — он раскаялся. А может, просто свихнулся.
Короче, Шаман банально сбежал из Сибири, прихватив с собой Богиню.
— Вы хотите ее вернуть?
— Э-э… — Пришло время Гончару быть осторожным. Он уже понял, что не следует врать Собирателю Тайн. — В первую очередь я хочу вырвать Богиню из лап Механикуса.
— Почему?
— Потому что это противоестественный союз.
— Наверное, я чего-то не понял. Мы говорим об идоле?
— О Богине, Федор Александрович, о Богине! Мы говорим о той, чья суть остается загадкой даже для меня. Я с ужасом представляю, на какие эксперименты с ней способен пойти Механикус. Ведь для него нет ничего запретного, сакрального. Он — порождение холодного разума, прагматичной науки, он не чувствует душу, а потому способен на все.
— А вы хотите вернуть Богиню в Сибирь?
— Я хочу вырвать ее из лап Механикуса!
С полминуты мужчины буравили друг друга взглядами. Что же, с достойными противниками Волкову тоже приходилось иметь дело. Он знал, когда нужно давить, а когда отступить, сманеврировать, отложить разговор, получив время на сбор информации. В подобном маневре был и свой плюс: можно не давать обещания, сославшись на недостаток сведений.
— Что вам нужно от меня?
— Чтобы вы нашли Механикуса. Без вас, Федор Александрович, мы не справляемся.
— Вы шутите? — во второй раз повторил Очкарик.
— К сожалению, нет. — Гончар продолжал смотреть в глаза Очкарику, но теперь в его взгляде не было напряжения. — Я ведь не зря говорил о вашем таланте. Собиратель Тайн. Вы тот, кто докапывается до истины. Вы вскрываете тайны, как банки с пивом. Интуитивно находите нужных людей, интуитивно задаете правильные вопросы правильным тоном. Подобно охотнику, вы идете по следу, но если обычный следопыт, даже очень хороший, даже стоящий на вершине мастер, способен ошибиться, попасться на уловку зверя, то вы — никогда. Я выразился не совсем верно: вы идете не по следу, вы идете за жертвой, за добычей. Заставив вас расследовать смерть Арифа, я ввел вас в игру, ввел в противостояние, и сейчас вы ближе всех стоите к Механикусу. Возможно, вы еще этого не осознаете, но… два-три шага, и вы окажетесь рядом с ним. Помогите мне, Федор Александрович, помогите.
— А если я откажусь?
— Вы? Собиратель Тайн? Вы откажетесь от столь занимательного расследования? Это невозможно.
Волков чувствовал, что Гончар попал в самую точку — невозможно.
И еще… И еще Гончар прочувствовал ту маленькую деталь, в которой Федор, несмотря на свой цинизм, не любил признаваться: не восстановление справедливости больше всего занимало Очкарика, не наказание виновных, а сам процесс, разгадка тайны, поиск истины. Каждое расследование — головоломка, которую предстояло решить. Разгадал — победил. А то, что будет дальше, Волкова, как правило, волновало значительно меньше. Разумеется, он считал, что преступник должен платить по счетам, но спокойно относился к тому, что счета выставляет не общество, а кто-то другой.
«Может, это цинизм вознес тебя над вершиной? А, Собиратель Тайн?»
И сейчас он хотел докопаться до сути противостояния Гончара и Механикуса, хотел понять, что они скрывают, хотел найти Богиню. Кстати! Найти Богиню! Увидеть таинственную Золотую Бабу, возможно — прикоснуться к ней. Такой шанс выпадает нечасто.
— Мне нужна информация.
— Я расскажу все, что знаю.
— Мне нужен след, зацепка.
— Мы проверили все места, где Механикус мог спрятать Золотую Бабу, но ничего не нашли, — деловым тоном сообщил Гончар. — И его самого не нашли. Но есть одно место, до которого мы не сумели добраться. Когда-то у Механикуса была мельница на Неглинке…
— На улице?
— Нет, на реке. — Гончар помолчал. — Она стояла под Троицким мостом.
— Чушь какая.
— Согласен, времени с тех пор прошло довольно много, но сути дела это не меняет. Неглинку загнали в трубы, но мельницу, я уверен, не разрушили.
— Почему?
— Это крепость Механикуса. И не просто крепость — шедевр, от начала до конца созданный его руками. Это его любимое место. Я не знаю, куда он спрятал мельницу, но верю: Богиня именно там.
* * *
Они встретились в дорогом кафе на Тверском бульваре. Настолько дорогом, что гостя Бабушки Осень не сразу пустили внутрь. Причиной сомнений привыкших к богатым посетителям охранников стал непрезентабельный вид мужчины: унылое выражение тусклого лица, дешевая, хоть и чистая одежда. Не вызовет ли появление такого «клиента» неудовольствие господ? Не поползут ли о популярном кафе ненужные слухи? «Совещание» затянулось, и ситуация разрешилась лишь при появлении помощника Бабушки Осень, который быстро и внятно разъяснил охранникам, что они не правы. После чего проводил гостя за столик и оставил собеседников одних.
— Ты выглядишь усталым, — заметила старуха, пристально глядя на Механикуса.
— Много работаю в последнее время, — криво усмехнулся тот.
— Снова увлечен?
— Еще как!
— Что на этот раз?
— Расскажу, когда все получится.
— По-прежнему суеверен…
— Жизнь заставила.
Механикус никогда и ни с кем не делился своими замыслами, не рассказывал, над чем работает, однако причина такого поведения объяснялась отнюдь не суевериями — сглазить Механикуса было не под силу даже Бабушке Осень. Просто уродился он таким: молчаливым, предпочитающим работать, а не болтать.
Работать, делать, создавать. И тонкие руки мужчины были руками рабочего: с обгрызанными ногтями, заусенцами и мозолями, с въевшимся маслом, с ожогами от кислоты и огня, со шрамами от инструментов. Может, именно руки Механикуса заставили охранников пафосного кафе насторожиться?
— А как твои дела? — Мужчина насыпал в маленькую чашку кофе несколько ложек сахара, тщательно размешал и поднес к губам.
Со стороны казалось, что длинный нос вот-вот вонзится в чашку.
— Мне грустно, — ответила Бабушка Осень.
— Из-за чего? — Опомнился: — Ах да… Извини, не подумал.
— Ты увлечен, — с печальной улыбкой произнесла старуха. — Ты поглощен своим делом и уже забыл о Шамане.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
