К 1950-м годам эти доли снизились до 35%, 12% и 1%. (К 2010 году они снова выросли – до 50%, 20% и 5%.)13 Отчасти это объяснялось тем, что образование опережало технологический прогресс, временно делая неквалифицированных работников более востребованными. Также сыграло роль ограничение иммиграции. Однако такие изменения происходили повсеместно в Северной Атлантике, что говорит о бо́льшей важности политико-экономических решений, чем факторов спроса и предложения. Профсоюзы, законы о минимальной зарплате и прогрессивное налогообложение ограничили чрезмерное накопление богатства в отдельных руках. Если руководитель компании пытался резко увеличить собственный доход, он рисковал столкнуться с сопротивлением со стороны работников.
Уолтер Рейтер родился в 1907 году в семье немецких иммигрантов-социалистов14 в Западной Вирджинии. Его отец брал его в тюрьму на встречи с социалистом-пацифистом Юджином Дебсом. Уже в юности Уолтер познакомился с идеями профсоюзного движения и слышал о «борьбе, надеждах и чаяниях рабочих людей». В 19 лет он устроился механиком в Ford, но был уволен за участие в митинге в поддержку кандидата в президенты от Социалистической партии Нормана Томаса. С 1932 по 1935 год Рейтер жил за границей, в том числе трудился в СССР, обучая рабочих в Горьком (современный Нижний Новгород) работать на проданных в 1927 году Фордом станках. Вернувшись, вступил в Объединенный профсоюз рабочих автомобильной промышленности (United Auto Workers, или UAW) и в 1936 году организовал сидячую забастовку на заводе компании Kelsey-Hayes, поставлявшей тормоза для Ford. Тысячи сторонников вышли заблокировать попытки руководства вывезти оборудование на другие площадки для возобновления производства с помощью штрейкбрехеров.
Ранее полиция, а то и армия явились бы, чтобы разогнать протестующих и защитить собственность компании. Только не в 1936 году. Через десять дней, под давлением компании Ford, которой нужны были эти тормоза, Kelsey-Hayes сдалась, и профсоюз Рейтера UAW Local 174 вырос с двухсот человек до тридцати пяти тысяч членов к концу 1937 года. В том же году Рейтер провел аналогичную акцию против General Motors (GM), крупнейшей на тот момент корпорации в мире. Бастующие рабочие захватили контроль над единственным заводом по производству двигателей для самого продаваемого бренда GM – Chevrolet. На этот раз полиция пришла, но чтобы сохранить порядок, а не разогнать рабочих. К 1946 году Рейтер возглавил UAW и использовал силу профсоюза не только для защиты его членов, но и для борьбы за общее благо. UAW был один, а автопроизводителей много: «большая тройка» (GM, Ford и Chrysler) и несколько мелких компаний, которые со временем исчезли. Рейтер каждый год угрожал забастовкой одной из трех корпораций, а затем реально ее проводил. Компания теряла деньги из-за остановки производства, а члены UAW на других заводах поддерживали забастовщиков. Остальные компании не помогали конкуренту ни деньгами, ни действиями. После четырех таких забастовок профсоюз в 1950 году заключил с GM пятилетний контракт с повышением зарплаты, медстраховкой и пенсиями – знаменитый «Детройтский договор». Он дал рабочим не только достойный доход, но и стабильность, которая позволила им купить дома и переехать в пригороды. Верхушка рабочего класса стала средним классом.
В 1970 году Рейтер погиб вместе с женой в авиакатастрофе в Мичигане. Высотомер в самолете был неисправен. До этого Рейтер уже пережил как минимум два покушения.
Еще одним элементом послевоенной кейнсианской модели стал институт социального страхования. Однако американская его версия была куда скромнее европейской. Даже консервативная Маргарет Тэтчер называла отсутствие бесплатной медицины в США ужасом и даже варварством. Государственные программы в Америке включали продовольственные талоны для субсидирования питания, помощь матерям-одиночкам, а также предоставление ограниченного количества низкокачественного жилья, но не выравнивали условия так, как это происходило в Европе.
В то же время социал-демократия в более широком смысле в США охватывала множество инициатив и организаций. Среди них – система межштатных автомагистралей, строительство аэропортов, управление воздушным движением, Береговая охрана, Служба национальных парков, а также государственная поддержка научных исследований через такие учреждения, как Национальный институт стандартов и технологий, Национальное управление океанических и атмосферных исследований и Национальные институты здоровья. В этот список также входили антимонопольные органы Министерства юстиции и Федеральной торговой комиссии, финансовые регуляторы – Комиссия по ценным бумагам и биржам, Управление контролера денежного обращения, Федеральная резервная система и Корпорация гарантирования пенсионных пособий. Федеральное правительство обеспечивало защиту вкладов в небольших банках и стабильность крупных системообразующих финансовых организаций. Социальная помощь и программы, связанные с ней, – от пособий по болезни до «Head Start» и «Earned Income Tax Credit» – также были частью этой системы. Для сторонников даже умеренного либертарианства все эти меры выглядели недопустимым вмешательством государства.
Великая депрессия стала главным толчком для перехода США от полностью свободного рынка к более регулируемой экономике. Это повлияло и на формирование государства всеобщего благосостояния после Второй мировой войны. В Европе такая модель чаще имела уравнительный характер: она стремилась смягчить неравенство и защитить граждан от рыночных рисков. В США же главные программы были представлены как страхование: люди получали то, за что платили. Они не ставили целью изменить распределение доходов. Выплаты по социальному обеспечению зависели от внесенных ранее взносов. Закон Вагнера создавал благоприятные условия для квалифицированных работников с устойчивыми трудовыми отношениями, позволяя им участвовать в распределении прибыли своих отраслей. Прогрессивность налогообложения оставалась умеренной.
Цели социал-демократии отличались от высокой социалистической идеи. Социализм предполагал, что государство должно предоставлять жилье и еду как неотъемлемые права, а не как награду за труд. Вместо этого социал-демократия делала ставку на поддержку доходов и прогрессивных налогов для более эгалитарного перераспределения ресурсов. Если социалистические программы часто страдали неэффективностью, то система, распределяющая доходы более уравнительным способом, позволяла избежать расточительства, помогая только тем, кто действительно нуждался, и используя рыночные механизмы для достижения общих целей.
Социал-демократию можно сравнить с вынужденным союзом идей Хайека и Поланьи, который долгое время сохранялся, пока экономика находилась в состоянии полной занятости по Кейнсу. Она была более инклюзивной, чем раньше, и держалась хотя и на осторожной, но широкой поддержке.
НЕ БЫЛО предрешено, что Западная Европа после Второй мировой войны станет более социал-демократической, чем США. В годы Великой депрессии политика многих стран Европы сместилась «вправо». Демократические институты и рыночная система были здесь слабее, чем в США. Тем не менее в послевоенный период европейские социальные программы значительно превзошли американские.
Как мы уже отмечали в предыдущих главах, европейская ставка на социал-демократию принесла плоды: в 1950–1960-е годы экономика региона переживала бурный рост. То, на что после Первой мировой ушло шестнадцать лет, после Второй мировой заняло всего шесть. С 1953 по 1973 год темпы роста ВВП в Западной и Северной Европе достигли поразительных 4,8% в год – почти вдвое
