Звенит, поет гармонь у речки Рузы, Где прежде не видали кукурузы.
Но я пришел, я перекрою шлюзы И орошу я всходы кукурузы.
Да, прямо-таки стишок о конце света в образе остановленной речки! Да еще с угрозами!
Мы с Сашей внесли все почерки в нашу базу данных, связанных с УУАУ. Кроме почерков мы зарегистрировали и другие биометрические данные, какие удалось распознать, потому что со мной более разговаривали души, нежели тела. Хотя, наверное, когда разговаривают души, тем более по душам, они частично и временно материализуются, иначе, откуда бы взялись голоса?
Голоса тетя Ася старательно передавала. Должно быть, мы с Сашей редкие на Земле из ныне живущих, кто услышал "настоящие" голоса давно почивших поэтов. Правда, среди них были и не столь давно почившие, их голоса могли быть записаны и воспроизведены средствами техники, но в режиме реального времени с ними уж точно никто не общается теперь. Надеюсь. Надеюсь также, что оба мы с Сашей заболеть не могли, если только не подхватили какой-нибудь уникальный компьютерный вирус, влияющий на работу головного мозга...
Я передала тете Асе своим голосом через микрофон благодарность Адриану и сообщение, что мне надоела кукурузная каша, что теперь в Москве принято лопать кашу "Быстров", которую "не отличишь от настоящей", как вещают рекламы, припивая "чаем с чрезвычайно чайным вкусом". Правда, мне был неизвестен ICQ-адрес, по которому тетя Ася должна передать мое сообщение, но я положилась на ее интуицию. Когда я говорила, УУАУ зарегистрировало очертание чьего-то уха. Я не поняла, чье было ухо, поняла только, что меня на том таинственном конце, где был Адриан, услышали.
***
Когда со мною связался Август, я тотчас зарегистрировала с помощью УУАУ все его данные. И вот что показалось мне любопытным. Когда я попросила его снова вернуться к времени начала XX века, эти его данные при сравнении абсолютно не совпали с зарегистрированными УУАУ ранее, когда он выступал в роли героя, близкого к современному. Тогда я намеренно попросила Августа рассказать мне о своих братьях. В рассказе о них он наверняка перейдет к интересующему меня времени. И он поведал мне следующую историю о своем брате Матвее, том самом, который был исключен из приготовительного класса Поливановской гимназии за неприличные карикатуры на учителей. Оказывается, этому же Матвею больше всех доставалось камышовой выбивалкой от бонны-немки, что, конечно, неудивительно. Судьба Матвея была похожа на судьбу многих безнадзорных детей того времени. Отец отдал Матвея в Строгановское училище, видимо, сделав вывод о художественных способностях сына по его карикатурам. Однако Матвей проучился там недолго, стал пропускать уроки, проводить учебные часы в чайной, а потом и в пивной, гулять с приятелями. Никто его не проверял, успехами не интересовался, а потому он вскоре забросил учение, стал пить, курить, и окончательно отбился от дома. Потом он все-таки окончил городское начальное училище, чем и закончилось его школьное образование. В 1913 году он был призван на военную службу простым рядовым, там его застала империалистическая война 1914-18 годов и революция.
Полная отмена требования какого-либо образовательного ценза в первые годы после Октябрьской революции благоприятствовали Матвею. Он стал работать по внешкольному образованию, организуя досуг ребят и подростков на Бутырках. Одно время был инспектором по народному образованию и даже писал статьи по педагогическим вопросам, был художественным руководителем детского дома и т. д. Однако полученная им в дни безнадзорности привычка к выпивкам перешла в хронический алкоголизм. Его не раз пытались лечить, даже помещали в специальные больницы. Он держался месяцами, руководил культмассовой работой, постепенно завоевывал доверие администрации, но, в конце концов, срывался, запивал, растрачивал казенные деньги, пропивал с себя одежду и доходил до положения босяка. Во время одного из таких приступов алкоголизма Матвей был найден в лохмотьях, зимой, на одной из бутырских улиц.
Его отправили в больницу с воспалением легких, но он умер, не дожив до сорока лет.
Не получив, по существу, почти никакого образования, Матвей был, безусловно, талантливым человеком, самородком. Август писал: "Я видел в двадцатых годах поставленную им и исполненную силами детей детского дома оперу, в которой текст стихотворений, музыка, декорации и режиссура были созданы им без всякого руководства, и вероятно, почти без консультаций. Матвей писал много стихов, но главным образом непристойных, в духе Баркова. Некоторые из них были элегическими, помню, например, название стихотворения "Роза в писсуаре". Стихи Матвея не сохранились".
История была, как всегда, лихо закрученной, хотя касалась только одного брата из троих. УУАУ выдал мне наряду с другими данными Августа и очертания его ушей. Технология распознавания человека по очертанию ушей была известна еще в XIX веке, поэтому она просто замечательно вписывалась во время жизни его вымышленного героя Марка-Августа, однако широкого распространения эта теория не получила. И вот теперь наше УУАУ с этим запросто работает! Да, но одно ухо было точь-в-точь таким, очертания которого я уже видела, после того, как отправила в космический банк данных послание в ответ на "Кукурузиаду"! Что это?! Получается, что "Кукурузиада" - тоже плод вдохновения Августа и он действительно забавляется?
Я прямо заявила Августу, что знаю, откуда он берет текст, касающийся лирического героя начала XX века. Он ответил, что я не могу этого знать, потому что он переписывал дневник своего предка, который родился в 1886 году. Раньше было модно вести семейные журналы, на его-то основе Август и сочинил свою легенду.
Стоп! Вспомнила! Вспомнила, где я читала нечто похожее! Правильно, в журнале семейства Соловьевых, который мне показывал Адриан. Журнал назывался "Успех". Его выпуск начали в 1899 году.
Журнал был задуман как семейная бытопись и летопись, в нем принимали то или иное участие все братья Соловьевы, однако отец не смог создать детям идейную или литературную заинтересованность, попытка ввести выплату гонораров за участие в журнале также не имела успеха. К тому же, гонорары отец часто задерживал и даже отказывался платить, поясняя это детям: "Я вас кормлю, пою!" Для дядюшек Адриана участие в журнале выродилось в неприятную повинность, коллективно сформулированную ими в изречениях:
"понедельник - бездельник, вторник - вздорник, пятница - черти виньетку, Псятница (имелось в виду прозвище Ивана), "суббота - журнальная работа". Журнал выходил по воскресеньям.
Выпускали его пятнадцать лет подряд. Время от времени какие-то сведения записывались и позже, спустя многие годы. По наследству он достался Адриану, но давно исчез из нашего дома.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
