поспешно заковыляла ко мне. Светлые, тонкие кудряшки развевались вокруг головы, словно нимб.
– Господи, у меня сердце разорвется, – пробормотала я, когда малышка подошла ко мне. Я подхватила ее на руки и покрыла поцелуями пухлые щечки.
– Привет, милая. Ты хорошо себя вела? Боже, как я по тебе скучала!
К нам подошел Калео. Теперь, когда ему почти исполнилось одиннадцать, он очень вытянулся.
– Она хотела съесть божью коровку, но я ее остановил, – сообщил он.
– Мой герой! Конечно же, божья коровка тоже тебе очень благодарна. – Я устроила Алани у себя на бедре и притянула к себе Калео, поцеловала в лоб, а после взъерошила волосы. – Я по тебе скучала. Почему ты так быстро растешь? А ну-ка прекрати!
– Я тоже по тебе скучал, – признался он и обнял меня, а потом коротко, неловко погладил мой живот. – Он стал больше!
«То ли еще будет…»
– Точно? Да нет, я просто плотно пообедала.
Он засмеялся, и в голове мелькнула мысль, которая в последнее время посещала меня все чаще.
«У нас все будет хорошо».
* * *
Солнце медленно опускалось за горизонт. Эшер жарил гамбургеры, Паула приготовила пасту, я же внесла свой вклад, поставив на стол кетчуп и горчицу. Мы сели ужинать, много говорили и непринужденно смеялись. Орешек заснула у меня на коленях, касаясь мягкими кудряшками подбородка.
Чуть позже Моми с медсестрой отправились домой, Паула помогла Калео подготовиться ко сну. Я уложила Алани, и мы с Эшером наконец остались в спальне одни.
Я переоделась в короткую атласную ночную рубашку, которая почти ничего не скрывала, чем тут же привлекла внимание Эшера. Впрочем, именно поэтому я ее и надела. Он подошел ко мне сзади, поцеловал в шею и растер напряженные мышцы.
– Да, пожалуйста. – Я подалась навстречу его прикосновению. – Мне это отчаянно необходимо.
Он скользнул рукой по груди.
– А вот это? Ты упоминала, что они болят…
Рассмеявшись, я закатила глаза.
– Вообще-то да, чертовски болят.
– Уже? – спросил он, снова прижимаясь губами к шее. – Еще только двенадцать недель. Кажется, с Алани неприятные ощущения пришли несколько позже.
– Неприятные ощущения. Вот как это называется? Ты слишком милый.
Он опустил руку ниже, к моему животу.
– Скоро мы узнаем, кто там – мальчик или девочка.
– Только через шесть или восемь недель. Но в Сиэтле мне сделали УЗИ.
Эшер замер, затем отстранился и развернул меня к себе.
– Почему? Все в порядке?
– Все отлично, – успокоила я. – Просто мне показалось, что эта беременность протекает в каком-то ускоренном темпе. Сейчас у меня бывает лишь три состояния – усталость, тошнота или возбуждение. Никакой золотой середины.
– Одно из трех совсем неплохое, – поддразнил Эшер, хотя в его глазах еще светилось беспокойство.
– Итак, – продолжила я и подошла к дорожной сумке, которая все еще стояла в ногах кровати. – Я просто хотела убедиться, что все это обычные происки гормонов. Поверь, так и есть, но…
Я достала эхограмму и прикрыла пальцем половину черно-белого зернистого изображения моей матки.
– Это наш ребенок, – пояснила я Эшеру; на его лице отразилась чистая радость, смешанная с любовью. Потом я передвинула палец. – А это наш второй ребенок.
Широко распахнув глаза, он взглянул на меня, на эхограмму, после снова на меня.
– Близнецы? – недоверчиво спросил он.
– Точно, пожарный. В тебе чертовски много мужской силы. Прежде я шутила, что тебе стоит лишь взглянуть на меня искоса, как я тут же забеременею. Что ж, похоже, я не ошиблась.
Эшер ухмыльнулся, потом хмыкнул, а после рассмеялся. Он хохотал, не замечая ничего вокруг, держась за бока, по лицу его текли слезы радости.
– И вовсе не смешно! – Я слегка толкнула его в грудь и тоже рассмеялась. – Знаешь, какой большой я стану? Не говоря уж о том, что мы одним махом удвоили количество детей. Чтобы оплатить им всем колледж, придется продать квартиру в Сиэтле.
Эшер рассмеялся еще громче. Конечно, я преувеличивала. К тому же, у него все еще оставались сбережения.
Немного успокоившись, он сел на край кровати и притянул меня к себе на колени.
– Не могу поверить! – воскликнул он, с новым любопытством поглаживая живот рукой. – Близнецы.
– Поверь, милый.
Я коснулась ладонями его щек. Я боготворила этого мужчину, порой даже не находя слов, чтобы выразить любовь к нему и благодарность за подаренную мне жизнь.
– Я слышу, а ты? – тихо проговорил он. – Морган смеется до упаду.
– Я тоже слышу, – согласилась я. – А Налани толкает его локтем и утирает с глаз слезы, потому что рада за нас.
– Оба рады. – Он взглянул на меня. – Я очень счастлив.
– Я тоже, – прошептала я, поглаживая его по щеке. – Я тоже.
Конец
Примечание автора
Когда я взялась за написание этой книги, то примерно представляла основные повороты сюжета. Однако лишь после того злополучного телефонного звонка Эшеру ощутила влияние того, о чем писала. Я чуть не удалила часть текста, чтобы переделать все заново, поскольку подобное казалось почти несправедливым, даже в отношении вымышленных персонажей.
Но я пишу о травмах и, в частности, о людях, перенесших горе и, в конце концов, научившихся жить полной жизнью, сумевших исцелиться после пережитого. Потому что, потеряв дочь в 2018 году, я сполна испытала все это на себе. Этот процесс для меня чрезвычайно интересен и жизненно важен, с каждой книгой я словно бы пытаюсь раскрыть его тайну.
Порой травма – вовсе не отголосок трудного детства или какого-то события в прошлом; иногда она поражает здесь и сейчас, неожиданно, словно гром среди ясного неба. Судьба словно дает пощечину, которая заставляет пошатнуться и порождает чувство, что больше не получится твердо встать на ноги.
Не люблю лгать или что-то приукрашивать, поэтому я оставила сюжет таким, как есть, – ведь в этой истории речь идет именно об этом. Не о звонке телефона, а о жизни после него. О выживании, процветании и понимании, что, даже лишившись кого-то, мы не теряем способности любить. Одна свеча может зажечь еще тысячу, и мы снова найдем выход из тьмы.
Вот о чем эта книга.
Через три года после смерти моей дочери Иззи горе стало другим. Не резким, колющим, заметным; оно просто осело, как зловещее облако, которое, казалось, не рассеется никогда. Я долгое время пыталась понять, буду ли снова писать романтические истории – и что-либо писать вообще. И, честно говоря, часто размышляла о том, стоит ли продолжать весь этот эксперимент под названием «жизнь». Благодаря терапии, в ходе которой я смогла взглянуть в глаза самой мучительной боли и чувству
