Одного из наших солдат мы оставили сторожить машину, а сами продолжили путь пешком и, преодолев еще почти километр по разрушенному городу, пришли к шахте. Наш отважный проводник не сразу нашел вход. А затем произошло что-то необычное.
У входа в расположенный в отвесном холме туннель стояло около двадцати человек. Они расступились, и мы вошли. Проход – бывший ствол шахты – был примерно два метра в ширину и восемь в высоту, с неровными стенами и сводчатым потолком. Стоило нам уйти достаточно далеко от входа, как его наполнил густой туман, и наши фонарики только слабо мерцали во мраке. Внутри были люди. Сначала я был уверен, что здесь всего лишь укрылись несколько бродяг и мы скоро оставим их позади. Но сколько мы ни шли, кругом все так же были люди.
Здесь сложно было судить о расстояниях. Мы, наверное, почти километр прошагали в том туннеле. От него ответвлялись другие шахты. Кое-где он расширялся до шести метров.
Но мы все равно шли по проходу не более полметра шириной. Остальное было занято скучившимися людьми. Они стояли, сидели на скамейках и камнях, лежали на койках и носилках. Здесь был весь город, все, кто не смог сбежать. В одном месте священник остановился поговорить с больной женщиной. Многие были больны. Во влажном воздухе стояло зловоние, отчаянно рыдали младенцы.
Мы были первыми американцами, которых они видели. Их, конечно, убеждали, что мы злодеи. Наши фонарики выхватывали из темноты бледные, чумазые лица, искаженные страхом и злобой. Детей убирали с нашего пути. Испуганно предупреждали друг друга: «Amerikaner. Американец». Самым странным во всем этом было именно это сочетание ненависти и злости в сотнях людей вокруг нас, и только мы были их предметом.
Но были и те, кто не обращал на нас внимания. Маленький мальчик, дующий на чашку. Где-то в этой сырости и вони он раздобыл себе горячее питье и пытался поскорее остудить его. Он на нас даже не взглянул. А затем случилось что-то еще. Мы прошли примерно половину пути. Я почувствовал, как что-то прикоснулось к моей руке, и посветил фонариком. Это был мальчик лет, наверное, семи. Он улыбнулся, взял меня за руку и пошел дальше вместе со мной. Мне, наверное, не стоило позволять ему этого делать, но я шел дальше с ним вместе и был этому рад. Хотелось бы мне знать, что он чувствовал. Что помогло ему понять, что я на самом деле не монстр. Он и еще один ребенок вывели нас на свежий воздух.
Мы нашли хранилище, войдя через другой вход, но я не слишком жалею, что сначала мы промахнулись.
Это было длинное и довольно сумбурное письмо, но надеюсь, что тебе было интересно его читать.
Люблю тебя очень, моя дорогая. Джордж
Глава 34
Внутри горы
Зиген, Германия
2 апреля 1945
Джордж Стаут занес кулак и постучал в дверь, спрятанную почти в километре под землей, в толще горы. Он шел сюда долго, сначала через разрушенный город, потом еще километр по не тому туннелю и наконец спустился в этот чуть более короткий проход. Дверь распахнулась, и Стаут приготовился к тому, что из-за нее на него хлынут художественные и культурные сокровища. Но вместо них он увидел сердитого человека.
Мало что могло удивить хранителя памятников, но этот человек совсем не походил на стража и в изумлении смотрел на американского военного, на викария Ахенского собора и на сопровождавших их двух американцев.
– Здравствуй, Этцкорн, – сказал священник.
Этим утром хранителям пришлось потратить драгоценные часы и вернуться обратно в штаб, чтобы по требованию начальства взять с собой «проводника», но викарий Штефаний того стоил. Он был тем самым человеком, который встретил Хэнкока в Ахенском соборе и попросил помочь освободить его пожарную бригаду. Он изумился, встретив старого знакомого, и со смущением признал, что да, все это время он знал про Зиген, хотя уверял Хэнкока, что понятия не имеет, куда отправились сокровища Ахенского собора.
– С возвращением, викарий, – угрюмо ответил человек по имени Этцкорн и нехотя отступил, освобождая дорогу. Когда он захлопнул дверь, группа немецких солдат в форме, очевидно, охраны вскочила по стойке «смирно», но и они дали хранителям пройти. Перед ними была дверь в хранилище. Не дожидаясь просьбы, Этцкорн уже спешил к ней с ключами.
Дверь распахнулась, и в свете фонарика Хэнкок смог разглядеть просторную галерею с кирпичным сводом. Затем он почувствовал теплый и влажный воздух. Бомбы союзников уничтожили систему вентиляции, и вода капала с потолка. Джордж Стаут вошел первым, луч его фонарика скользил по высоким деревянным стеллажам. Эти стеллажи, заметил Хэнкок, поднимались до самого потолка, и каждый уголок был забит предметами искусства: скульптурами, картинами, церковными реликвиями, алтарями. Хэнкок узнавал работы Рембрандта, Ван Дейка, Ван Гога, Гогена, Кранаха и Питера Пауля Рубенса, величайшего фламандского художника XVII века, родившегося в Зигене. На некоторых полотнах была плесень, краска на других пузырилась и отслаивалась хлопьями.
– Они все еще здесь! – раздался крик викария из темного угла.
Стаут и Хэнкок поспешили к последнему из четырнадцати гигантских углублений в стене. Внутри было шесть ящиков огромных размеров с пометками «Ахенский собор».
– Пломбы не сорваны, – заметил Стаут.
– Две недели назад обербургомистр Ахена… – начал маленький угрюмый страж по имени Этцкорн.
– Бывший мэр, – поправил его викарий Штефаний.
Этцкорн как будто не заметил враждебность викария по отношению к партийному функционеру.
– Экс-обербургомистр Ахена, – заговорил он снова, – хотел вывезти сокровища перед приходом американцев. Но ящики оказались слишком тяжелыми.
Хэнкок провел рукой по дереву. Внутри был покрытый золотом бюст Карла Великого с осколком его черепа, Риза Богородицы, процессиональный крест Лотаря, камея Октавиана Августа, позолоченные кованые раки. Он осторожно снял крышку с одного из неподписанных ящиков. Внутри была рака с мощами.
– Это золото? – благоговейно прошептал кто-то за его спиной.
Хэнкок совсем позабыл о солдате, сопровождавшем их в шахты. Хранители уже долгие месяцы знали, что здесь находится склад. Они примерно представляли, что их здесь ждет, но даже им трудно было осознать присутствие рядом с собой всех этих живых свидетельств истории человечества, особенно в таком странном и неподходящем месте.
– Золото и эмаль, – ответил Хэнкок, жестом призывая солдата помочь ему задвинуть на место большую тяжелую крышку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
