– Интересно, сколько над нами сейчас тонн грязи? – спросил Керстайн, протискиваясь сквозь узкий проход. Он вспоминал маленькую шхуну Каспара Давида Фридриха, затерянную под необъятным небом.
– Хуже, чем солдатам в этих туннелях, – ответил Поузи, – пришлось только шахтерам, которые их прорыли.
Он не знал, что было и кое-что похуже: все эти тонны золота и произведения искусства нацисты перенесли под землю, используя принудительный труд восточноевропейских евреев и военнопленных.
Постепенно до сознания хранителей начало доходить, какие несметные богатства спрятаны в шахтах Меркерса. Скульптуры, наспех упакованные в ящики, вместо подписи – вырванные из музейных каталогов фотографии. Древние египетские папирусы в железных коробках, которые соли шахты разъели до состояния мокрого картона. Древнегреческие и римские антики, византийские мозаики, восточные ковры, папки с бесценными документами в кожаных и клеенчатых переплетах. В ничем не примечательной, чуть ли не подсобной комнате они нашли оригинальные резные доски к серии гравюр Альбрехта Дюрера «Апокалипсис» 1498 года. И новые и новые ящики с картинами: Рубенс, Гойя, Кранах… И полотна менее известных мастеров…
– Какой тут беспорядок! – удивился Керстайн. – Все периоды и стили вперемешку, шедевры вместе с современными работами, разные музеи… Что здесь происходило?
– Их упаковывали по размеру, – объяснил Поузи, указывая на ровный строй картин в одной из коробок.
Вечером они покинули шахту и вернулись во Франкфурт, чтобы доложить о своих находках. С ними был майор Перера, офицер 3-й армии, которому поручили оценить количество золота и валюты в шахте. По первоначальным подсчетам, сообщил Перера, в шахте найдено 8198 золотых слитков, 711 мешков с американскими золотыми двадцатидолларовыми монетами, 1300 мешков золотых изделий, сотни мешков иностранной валюты и 2,76 миллиарда долларов в рейхсмарках, прочих валютах, серебре и платине. А также станок, который немецкое правительство использовало для печатания купюр. В шахте также был обнаружен банковский чиновник, герр Вайк, который подтвердил, что все это составляло большую часть национальной сокровищницы Германии.
Согласно предварительной оценке, доложил Поузи, все произведения искусства прибыли из Берлина. Их паковали небрежно, впопыхах, очевидно, просто хватали все, что могли унести. И все же в шахте хранились тысячи произведений искусства, и, судя по всему, ни одно из них не было украдено из других стран.
На следующее утро Роберт Поузи позвонил Джорджу Стауту. Командир ПИИА британский ученый Джеффри Уэбб как раз оказался в Вердене на встрече со Стаутом, и Поузи предложил им обоим немедленно приехать. А сам отправился с Керстайном в соседний Хунген, в который недавно вошла 3-я армия. Спустя несколько часов в замке Браунфельс, воздвигнутом как крепость в 1246 году, они обнаружили собрание первопечатных книг, древних рукописей и священных еврейских текстов, которого хватило бы, чтобы составить коллекцию небольшого музея. Все эти материалы были украдены для исследовательского института главы Оперативного штаба рейхсляйтера Альфреда Розенберга, целью которого было доказать неполноценность еврейской расы.
«Думаю, лучше написать короткое скучное письмо, чем не писать ничего, – писал Поузи тем вечером жене Элис. – Дело в том, что я так занят весь день на работе, что вечером падаю с ног, и у меня нет сил, даже чтобы изложить пару мыслей на бумаге. Шестнадцать часов в день без выходных не оставляют мне свободного времени».
Конец войны близился; труд хранителей памятников становился все важнее, а времени и возможностей рассказать родным о том, что с ними происходило, было все меньше.
* * *
Джордж Стаут прибыл в Меркерс 11 апреля 1945 года. Он только что вернулся из хранилища в Зигене, где с трудом уговорил командира 8-й пехотной дивизии выставить соответствующую охрану. Стаут предполагал, что едет в полузаброшенную шахту. Но в Меркерсе кишмя кишели офицеры союзников, немецкие проводники и специалисты всех отделов Службы по связям с гражданской администрацией и населением. Теперь охрана насчитывала почти четыре батальона (больше 2000 человек), один батальон призвали с фронта. Но все равно казалось, что солдат меньше, чем военных корреспондентов. Как писал Керстайн: «Благодаря тому, что произведения искусства <…> стали придатком к золотому резерву рейха, история была невероятно раздута в прессе». Иными словами, репортерам и дела не было до величайших произведений искусства Германии, и они постоянно перевирали факты: например, называли знаменитую скульптурную голову царицы Нефертити мумией. Полная шахта нацистского золота! Против такого соблазна не мог устоять ни один сочинитель газетных заголовков. Паттон пришел в бешенство, узнав, что весть о находке просочилась в прессу. Но сделать ничего уже было нельзя. Армейская газета «Звезды и полосы» в течение недели каждый день писала о Меркерсе, и журналисты всего мира следовали ее примеру. Спустя три дня разразилась новая сенсация – обнаружена еще одна набитая ценностями шахта Мерседес! Только спустя время выяснилось, что новая шахта – всего лишь искаженное название старой.
Стауту приказали явиться в 15.00 без вышестоящего (британского) офицера Джеффри Уэбба. Уэбба не допустил в шахту финансовый отдел Службы по связям с гражданской администрацией. Стаут приехал в 14.55 в джипе, предоставленном 3-й армией. Его немедленно провели к подполковнику, который выписал ему пропуск, но велел не отлучаться без дальнейших указаний. Кругом было полно сотрудников финансового отдела. В 21.15 прибыл полковник Бернстайн, финансовый советник Эйзенхауэра в Службе по связям с гражданской администрацией в военном правительстве, и сообщил Стауту, что тот назначен офицером ПИИА, отвечающим за всю операцию. Когда Стаут попробовал возразить против исключения своего начальника Джеффри Уэбба, Бернстайн показал ему письмо от Паттона, назначавшее финансиста ответственным за всю шахту. Спорить не приходилось: это была американская операция, и британским офицерам сюда было нельзя. И не просто американская операция, а финансовая. А это важнее искусства.
Мрачный Стаут, отправив Линкольна Керстайна сообщить Джеффри Уэббу неприятное известие о том, что Паттон не желал видеть в шахте «проклятых англичашек», провел остаток вечера, допрашивая доктора Шаве, немецкого библиотекаря, который показался ему «грубым и мстительным».
На следующий день Стаут встретился с доктором Паулем Ортвином Раве, немецким историком искусства, который с 3 апреля жил на территории шахты вместе со своей семьей, личной библиотекой и великолепной коллекцией ковров. Пресса называла Раве заместителем директора Прусских государственных музеев, на самом деле он просто служил помощником директора. Но и мелкой сошкой его нельзя было назвать. Увлеченный профессиональный музейщик, он решительно отказался вступить в НСДАП, поэтому и не мог продвигаться по карьерной лестнице.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
