Кроме того, Гордон решил прикупить наемников, благо Империя соседствовала с Мейвиллом, а там можно было легко нанять целые сработавшиеся и закаленные в боях отряды, кроме того, знающие, что такое дисциплина — не только в том, что имеет отношение к военным действиям, но и к мирному населению тоже. Они ценили свою репутацию, от которой зависело, будут ли их использовать как пушечное мясо, или бережней, были хороши в боях, а закончив контракт, уходили обратно в Мейвилл, потому что там скорее можно было получить следующий заказ. Конечно, и стоили такие отряды дорого. Потому на это необходимо было согласие императрицы.
Рутвен поднялся к Аир, и, передав, что нуждается в беседе, почти не ожидал. В кабинет правительницы его пригласили почти сразу.
Императрица заканчивала урок. Она уже вполне освоилась в своей новой роли (можно было только подивиться, насколько быстро), и теперь торопилась наверстать. Ее обучали этикету, истории, географии, математике, философии, разъясняли на примерах, что такое политика и интриги, и, разумеется, каковы основные законы экономики. Нынешний урок был другого рода — Аир училась грамоте. Она, старательно водя пером, заканчивала переписывать из книги какой-то абзац. Оторвалась, приветливо кивнула Гордону на кресло поблизости и вернулась к своему листу. Подвела пару букв, поставила точку, еще раз старательно просмотрела и подала листок престарелому, седобородому библиотекарю, замершему напротив. Тот аккуратно взял листок, пробежал его глазами.
— Прекрасно, ваше величество, — сказал он. — Ни одной ошибки.
Аир улыбнулась в ответ, и на левой щеке ее заиграла ямочка.
— Точно?
— Несомненно. — Библиотекарь величаво разгладил бороду. — Вы быстро учитесь, ваше величество. Ну а к следующему… — Он задумался.
— Говоря откровенно, — слегка покраснела она, — я еще не закончила ту книгу, которую вы дали мне неделю назад.
— В таком случае пусть будет то же самое.
Он собрал листы бумаги, пергаменты, закрыл книгу и, поклонившись, вышел. Аир в задумчивости закрыла чернильницу крышечкой и в принесенном рабыней тазике стала оттирать пальцы. Гордон заметил, что рабыня не та, что прислуживала раньше — эта была стройная, тоненькая, невысокая, хрупкая, как стебелек цветка, и очень привлекательная. Граф припомнил, что и других служанок императрица сменила на таких же вот трепетных юных красавиц, и мысленно улыбнулся. Ее, видно, не беспокоили сомнения по поводу своей красоты, а потому не было следующего отсюда желания приближать к себе некрасивых женщин, чтоб блистать на их фоне.
Он встал и поклонился.
— Ваше величество…
— Да садитесь, — с досадой сказала Аир. — Я устала от этих церемоний. У нас же не аудиенция, верно?
— Как пожелаете. — Гордон сел на место. Императрица обтерла руки полотенцем, свисавшим с плеча прислужницы, и отпустила ее. — Я, собственно, по делу.
— Да?
Пока Рутвен излагал свое дело, Аир слушала молча, не прерывая, смотрела в пол и поигрывала подвешенным к поясу ключом. Граф знал, что это ключ от шкатулки, где девушка хранила другие ключи, обе печати и императорский перстень, который был слишком велик для ее тоненьких изящных пальцев, а переделать ободок еще не собрались. Когда Гордон закончил, она встала, подошла к стене и положила ладонь на большой щит, прикрепленный к стене. Куда конкретно она положила руку, граф не видел, да и не должен был, но знал, что эта потайная дверь магическая и отзывается на прикосновение кольца, которое было на пальце у Аир. Щит отъехал в сторону, открыв неглубокую нишу, в которой стояла та самая шкатулка, императрица отперла ее ключиком с пояса и, покопавшись, достала другой ключ, побольше.
— Идемте, — сказала она Рутвену, и они вышли на галерею, поднятую над садом на уровне второго этажа.
Некоторое время оба шли молча.
— Вас, наверное, шокирует, что императрица еще толком не умеет читать, — сказала девушка внезапно. — Да?
— Знаете, ваше величество, я сам научился читать и писать только к двадцати пяти годам, — беззаботно ответил Гордон. — Конечно, меня учили в детстве, но я, только выйдя на улицу, тут же забывал все, что выучил. Только когда умер отец, и я узнал, что мой управляющий поворовывает, был принужден выучиться грамоте, чтобы его проверять.
Аир прыснула в кулачок.
— Так что, — борясь с улыбкой, растягивающей его лицо, продолжил Рутвен, — вы выучитесь отлично читать и писать раньше, чем выучился я.
— Но я все равно… Я думаю, я буду не слишком хорошей императрицей.
— Вам не следует так думать.
— Я ничего не умею и не знаю, Гордон. Что с этим сделаешь… — Она внезапно остановилась, глядя себе под ноги. — Все то, что мне рассказывают, что преподают… Это же малая толика, а я и той не могу толком выучить.
— Вам вовсе не нужно все знать, ваше величество. Вам просто нужны те, кто будет знать это за вас.
— И те, кто будет мне указывать, как поступать?
Она покосилась на Гордона с проницательностью, которую Рутвен и прежде у нее замечал. И подумал о том, что она уже мало походит на ту робкую девушку, какой он видел ее в первый раз. Похоже, женщине нужно признание, чтоб перестать опасаться, подумал он. А может, это просто была игра, и она вела себя так, как от нее ожидали, так же, как теперь ведет себя соответственно своему статусу.
— Нет, ваше величество, — ответил он немедленно. — Те, кто будет предлагать вам несколько решений на выбор. Те, чьи советы вам будут по душе.
Она отвернулась и вздохнула.
— Да уж. Только надо, чтоб эти советы были умными, да?
Он не стал отвечать, потому что ответ был очевиден, только дернул плечом. Они повернули и стали спускаться по лестнице в сад. Протянув руку, он предложил ее императрице, которая, чтоб суметь безбоязненно спуститься, подобрала юбки. Аир оперлась на его ладонь и улыбнулась.
— Мне как-то привычней босиком либо же в мягкой обуви… Скажите мне, Гордон, что такое хороший правитель?
— Хороший правитель — это в первую очередь умение признавать собственное несовершенство. — Рутвен слегка удивился, но не запоздал с ответом ни на миг. — Если он уверен, что всегда прав — он плох, как глава. Но и излишние колебания и слабость — порок. Правитель должен тщательно обдумывать каждое решение, но, если уж принял, должен нести за него полную ответственность. Впрочем, это относится к любому человеку, поставленному хоть над тремя другими.
Она молча и очень внимательно слушала, не задавая вопросов, и пришлось продолжать, на ходу подбирая слова.
— Хорошим правителем может считаться лишь тот, кто достаточно силен, чтобы властвовать над собой. Он не может позволять другому диктовать себе, как поступать. Конечно, нужно обсудить и подумать, какое из нескольких решений принять, но если уж принял — больше никаких колебаний. Причем не потому, что посоветовал умный человек, а потому, что ты уже сделал его идею своей. А если принял решение, строго следи за тем, чтоб оно выполнялось.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
