Как-то она наловила целую банку кузнечиков и как будто нечаянно выпустила их в квартире, а потом ухохатывалась, наблюдая, как Глаша с Анной Брониславовной сначала от страха визжали и залезали на стулья, а потом от безысходности бегали по всей квартире с сачками и ловили насекомых.
В другой раз она съела все шоколадные конфеты из заветной вазочки в серванте, а вместо них завернула в бумажки коричневый пластилин. Когда к Анне Брониславовне пришли подруги, Рита специально напросилась попить с ними чаю, чтобы не пропустить того, как эти культурные дамочки будут плеваться пластилином. Шоу выдалось действительно потрясающим. Риту даже не пугала перспектива в наказание весь день просидеть в комнате. Плевать она хотела на такое наказание! Её даже основательная трёпка не остановила бы! На это стоило посмотреть! Рита чуть чаем не захлебнулась, наблюдая, с каким видом дамочки жевали пластилин. Ни одна не подала виду, что с конфетами что-то не так! Это их счастье, что всё-таки дамочки привыкли не целиком засовывать конфету в рот, а откусывали маленькими кусочками. Когда же сама бабушка откусила конфету, брови её поползли на лоб, и она взглянула на проказницу так, что Рита сразу выскочила из-за стола.
– Всё-всё! Каюсь! Каюсь! Ну, я пошла в свою комнату, да? – сказала она и, не дожидаясь ответа, направилась к двери. Перед уходом Рита обернулась: – Ты меня в карцере до утра продержишь или всё-таки пожалеешь сиротку и вечером погулять выпустишь?
Бабушка ничего не ответила, но взглянула на Риту так, что девочке стало вдруг очень стыдно. Риту в этот раз не наказали, но бабушка с ней несколько дней не разговаривала, что явилось гораздо более худшим наказанием.
«Лучше бы она меня отлупила, за волосья оттаскала, оттрепала бы как сидорову козу! Тогда бы сразу всё забылось. А так я уже какой день чувствую себя последней мерзавкой. У, блин, как же паршиво!»
Но Анна Брониславовна, чувствуя свою вину перед внучкой, терпеливо переносила все Ритины проделки и даже ни разу не накричала и не отлупила её. За свою короткую жизнь Рита впервые почувствовала заботу и доброе отношение к себе. И уже через несколько месяцев Рита искренне полюбила бабушку. Анна Брониславовна тоже всей душой привязалась к девочке и не представляла уже свою жизнь без неё. Она ловила себя на мысли, что даже любит её больше, чем Вадима. Она была с Ритой более нежной, более великодушной, многое ей прощала.
«Возможно, это потому, что Рита девочка, причём очень забавная, искренняя, добрая, – объясняла себе Анна Брониславовна. – И я так перед ней виновата!»
Когда Рита пошла в школу, Анна Брониславовна вплотную занялась её образованием. К ним на дом теперь приходили учителя по английскому, а позже и по французскому языку. Рите купили фортепиано, и она каждый день обязана была по часу заниматься музыкой. Кроме этого, Глаша возила девочку в балетную школу. А Анна Брониславовна посещала с внучкой музеи, выставки и концертные залы. Рита любила бродить по картинным галереям, рассматривать красивых женщин, пейзажи. А вот на симфонических концертах она, как ни старалась, всё равно засыпала.
Прошло шесть лет. За это время, прошедшее со дня появления Риты в доме, изменились и девочка, и её бабушка. Рита стала более культурной, воспитанной, а Анна Брониславовна стала намного добрее, мягче.
Через четыре года после появления Риты в доме умерла Глаша. Без неё дом лишился той теплоты и уюта, которые бывают лишь у милых хозяюшек-домоседок. Никто теперь не пёк пироги, не спал после обеда, сдвинув очки на лоб, в кресле, не слушал, охая и вздыхая, эмоциональных рассказов непоседы Риты. Никто теперь не просыпался ночью, чтобы накрыть одеялом Риту, никто не запихивал «бедной деточке» в портфель побольше пирожков и пряников, никто не приносил украдкой в комнату, где Рита «отбывала наказание», разных сладостей…
Анна Брониславовна с Ритой очень тяжело переживали смерть Глаши. Рита даже заболела и неделю никуда не выходила из дома. Даже Женьку не хотела видеть. Но жизнь продолжалась, и постепенно Рита опять стала прежней весёлой проказницей.
Анна Брониславовна не захотела брать в дом другую домработницу.
– Глаша была членом нашей семьи. Такой, как она, уже не будет. А другую нам не надо.
Рита была с ней полностью согласна.
Теперь обязанности по дому делили Рита с бабушкой. Вернее, всё делала в основном Анна Брониславовна. Потому что Рите всегда было некогда.
– Рита, ты же обещала пропылесосить, – напомнила Анна Брониславовна.
– Ой, бабуль, меня Женька уже полчаса на морозе ждёт. Можно я потом пропылесошу? А то он совсем околеет! Неужели тебе его нисколечко не жалко?
– Ну что с тобой поделаешь! Так и быть, я сама уберусь. Иди. Только ненадолго. К шести возвращайся.
– Ну, ба-а-а!
– Ладно, к восьми. Но не позже!
– Ты самая клёвая ба на свете! – Рита поцеловала бабушку в щёку.
– Рита! Не люблю я эти современные словечки.
– Отстаёшь от жизни, ба. Сейчас такие слова говорить престижно. Всё, я побежала.
Рита хлопнула дверью и поскакала по лестнице. Анна Брониславовна, качая головой, улыбалась ей вслед.
Одно время Анна Брониславовна очень переживала, что Вера освободится из тюрьмы и заберёт Риту. Но прошло уже два года, как Веру выпустили, а она даже не показывалась. Анна Брониславовна успокоилась.
А Верка всё-таки приезжала один раз. Она подошла к дому, даже вошла в подъезд. И тут мимо неё пробежала девчушка с медными косичками, выглядывающими из-под шапки.
– Привет, Кузьмич! – крикнула девочка старенькому вахтёру. – Пошли с нами на горке кататься. Растряси свои дряхлые косточки.
– Ох, Рита-егоза! Всё бы тебе над стариком смеяться! – улыбаясь, проворчал вахтёр, а потом посмотрел на Верку. – Женщина, а вы к кому?
Верка завороженно смотрела вслед убежавшей девочке. Рита её не узнала! Да и как можно было узнать в этой осунувшейся худой женщине со злыми глазами ту Веру? Родная мать бы не узнала.
– Женщина! – повторил Кузьмич. – Вы к кому?
– Да нет, я так, подъездом ошиблась.
Верка уехала. Она решила, что так будет лучше. А так действительно было лучше. Для всех.
В этом году Рите исполнилось двенадцать лет, а Жене шестнадцать. Он заканчивал школу. Женька вытянулся, стал высоким симпатичным парнем. Красивым его нельзя было назвать, но в нём чувствовалось совсем не детское, а уже мужское достоинство, мужское обаяние. Про таких говорят «настоящий мужчина!». Рядом с ним другие мальчишки казались несмышлёными пацанами. Рите нравилось, что в школе все ученики и даже учителя уважали Женьку, считали его негласным авторитетом. Правда, их разница в возрасте теперь резко бросалась в глаза. Таких, как Рита, старшеклассники презрительно обзывали салагами. Но Женька не реагировал на насмешки одноклассников. Он всегда был очень независимой самостоятельной личностью и не обращал внимания на общественное мнение. Теперь их игры изменились. Они больше разговаривали, мечтали, гуляли по Москве, ходили в кино. Женька называл Риту Маргариткой, а за её сияющие глаза и задорную улыбку он часто называл её Солнечным Зайчиком. Рита его звала Капитаном. За эти годы он не изменил своей мечте. После школы он готовился поступать в мореходку. А Рита кем только не мечтала быть! В начальных классах она хотела быть пожарницей, потом учительницей, потом геологом, а сейчас она мечтала стать актрисой. Она, закатывая глаза и заламывая руки, читала Женьке монологи из пьес. Он терпеливо их выслушивал, старался как-то подправить, но потом он понял, что актриса из Маргаритки никудышная. Однако он не стал убивать её мечту насмешками. Просто стал чаще приглашать её в театр.
