болезненным и долгим. Наконец они оторвались друг от друга, и Тори уселась в машину.
Шелли завела мотор.
– Что у вас произошло, Тори? – спросила она, давя на газ и выезжая на шоссе до Реймонда.
– Просто прекрасно провели выходные. Я буду по ней скучать.
Шелли продолжала расспрашивать дочь, и Тори пришлось сказать, что она плохо себя чувствует.
– У меня ужасно разболелась голова, мам.
Девочка прислонилась виском к окну пассажирской двери и закрыла глаза, делая вид, что заснула.
«Я не хочу с тобой говорить», – думала она.
Когда они подъехали к ферме на Монахон-Лэндинг, та показалась Тори практически незнакомой. Она уезжала всего на пару дней, однако внутренне больше не ощущала, что это ее дом. Тори не знала, что там происходило. Все казалось ей загадочным и странным.
– Рон нашел работу, – сообщила ей мать.
Тори знала, что это ложь.
Рон мертв.
Всю дорогу мать молчала, но сейчас резким тоном велела Тори пойти покормить собак. Это очень отличалось от того, как они разговаривали с сестрой.
Голос матери звучал холодно.
Сердито.
Враждебно.
Тори пошла и сделала, что ей велели. Ее мучили отвращение и страх. Весь мир девочки перевернулся с ног на голову. Но она была не одна. У нее были две сестры. Они любили ее и знали, какое на самом деле чудовище их мать. Это придавало Тори сил. Она ощущала в себе желание пойти в полицию и все рассказать.
Однако Сэми просила ее не торопиться. Тори понимала почему. Она и сама знала, что за это придется заплатить высокую цену и счет будет выставлен ей. Девочка боялась не наказаний. В конце концов, их можно было пережить. Больше всего ее страшило, что их воссоединение со старшей сестрой на этом закончится.
«Я знала, что если никому не расскажу, – вспоминала Тори впоследствии, – то мы можем больше никогда не увидеться с Никки».
Для Тори это было неприемлемо. Совершенно. Она не собиралась во второй раз лишиться старшей сестры.
Единственным способом заставить мать заплатить за содеянное было пойти в полицию. И не только ради мести. А ради того, чтобы прекратилось безумие, творившееся в доме, и они снова могли видеться все втроем.
Шелли внимательно следила за младшей дочерью, окидывая ее взглядом с ног до головы. В этом взгляде не было интереса или радости за то, что Тори после нескольких дней отсутствия вернулась домой. Шелли наблюдала за ней глазами хищника. Проникала к ней в душу.
– Все в порядке? – спрашивала она.
– Все хорошо, мам.
– Ты лжешь.
– Нет. Не лгу.
– Подойди ко мне. Я хочу тебя обнять.
– Я себя плохо чувствую, – отвечала Тори. – Наверное, простыла. У меня нос течет.
Шелли пронзила дочь ледяным взглядом.
– Да? У меня есть лекарство. Сейчас принесу.
Она исчезла и вернулась с парой таблеток.
– Выпей.
Сэми страшно разволновалась, когда Тори поздно вечером позвонила ей и сказала, что мать пыталась накормить ее таблетками, но она приняла только одну.
– Какую? Что она тебе дала?
– Просто какие-то капсулы.
– Какие именно?
– Желтые. От насморка.
Сэми разволновалась еще сильнее, вспомнив, как мать дала ей таблетки, после которых она не могла держаться на ногах. И о том, как Шелли кормила таблетками Кэти и та на несколько часов впадала от них в ступор. Мать обожала раздавать домашним лекарства, говоря, что им станет гораздо лучше, но в действительности ей надо было просто сделать их покорными. Или убрать с дороги, чтобы она могла и дальше смотреть телевизор или заниматься своими делами, не беспокоясь о других членах семьи.
– Ты должна вызывать у себя рвоту, Тори. Сейчас же.
Тори возразила:
– Мама не станет мне делать хуже.
Сэми сделала глубокий вдох. После всего, о чем они говорили, после всех подробностей, которые – Сэми знала – были чистой правдой, она еще лучше стала себе представлять, что Шелли станет или не станет делать и что она уже делала в прошлом. Никки рассказала Сэми, как один раз решила, что родители собираются ее убить, – это было после того, как Шейн исчез, и они беспокоились, как бы Никки их не выдала.
Как и любой другой на ее месте.
– Ты ее не знаешь, Тори! Тебе надо избавиться от таблетки, прямо сейчас.
Настойчивость сестры напугала девочку.
– Хорошо, – сказала Тори. – А как?
– Постарайся вызвать у себя рвоту.
Тори ответила, что попробует, хотя в душе понимала, что не сможет. Она боялась, что, если ее действительно стошнит, мама заметит это и разозлится. Может, даже побьет. Несколько минут она сидела у себя в комнате. В голове все плыло. Что бы мать ей ни дала, эффект был странный. Тори вышла во двор и стала бродить кругами, думая о том, что мать наверняка за ней следит.
Потом позвонила сестре еще раз.
– Забери меня отсюда. Я нигде не вижу Рона. Он мертв, Сэми. Я это знаю.
– Ты уверена?
– Да. Прошу тебя.
Сэми попыталась надавить на Тори. Ей не хотелось идти в полицию. Она помнила, чем кончилось дело с заявлением Никки. Это не имело никакого смысла.
– Ты уверена, что не сможешь потерпеть еще пару лет?
Вопрос был нелепый, и они обе это сознавали.
– Нет, черт побери, не могу, Сэми! Мама – убийца. Она все узнает. И убьет меня тоже. Ты знаешь, на что она способна, Сэми.
– Хорошо, – ответила сестра. – Мы тебя заберем.
– Мне надо выбраться отсюда прямо сейчас, – заявила Тори. – Это пора прекратить.
Глава семьдесят седьмая
На следующее утро, пока мать валялась перед телевизором, Тори пробралась в сарай в попытке отыскать следы Рона. Первым делом ей бросилась в глаза куча его вещей, включая белье, сваленная поверх старого морозильника, и окровавленные бинты, которыми мать обматывала ему ноги после того, как заставляла окунать их в кипяток с отбеливателем. Пятна крови потемнели, стали коричневыми, но Тори все равно поняла, откуда они.
«Черт побери, – подумала она, – почему все это лежит здесь?»
Она постояла над вещами с минуту, пытаясь осознать, что видит перед собой. Ей хотелось запечатлеть в памяти каждую из них на случай, если мать решит избавиться от улик. Еще не зная, зачем они могут ей понадобиться, Тори взяла несколько окровавленных лоскутов и спрятала в курятнике.
Дальше она обыскала дом. К тому времени у Рона почти не осталось личных вещей – пара книг да скудное содержимое одного выдвижного ящика в комоде для одежды, – но все они пропали. Она хотела найти джинсы, которые стали ему велики и хранились с тех пор
