недолго. И это я ее подсунул нянькой, проверяя теорию, которая, к несчастью, оправдалась.
— В мой дом сомнительные лица не вхожи. В забегаловке снизу жди. Сейчас оденусь и спущусь, — мрачно раскатываю перед Давлатом короткий путь на выход.
— Заодно подумай, как будешь выкручиваться, а то могу и обратно твоих беглянок под фанфары вернуть туда, откуда изъяли.
— Плохая шутка, всадник. Не ты один тут яйцами трясешь. И не ты один в зачистках под ноль развлекался. Масштабы поменьше, но сколько летит пуля в ахуевший лоб, я знаю, — ощетиниваюсь в ответ, ужесточая мускулы на харе.
Нехер мне тут права качать и понтами трясти. Договоренность в силе, а то, что ни я ни он друг другу не слишком доверяем, пока лучше попридержать. В спину точно не ударю, если и наставлю ствол, тогда конкретно между глаз.
Пробуривает невеселый Дава у меня во лбу лунку, но за кадром оставлю пояснение, что за Каринку я его не предупредил. Уговор шел за кровную месть. С ему подобными не распространяются о своих маниях. Он не поймет всех нюансов тяги к женщине, которая могла тебя убить. В итоге сам ради нее положишь всех и каждого, пусть только рыпнутся в сторону Красивой.
— У тебя десять минут, — неправомерно Давлат ценным продуктом распоряжается.
За меня решать и ограничивать – себе дороже. Время нынче на вес платины.
Провожаю гостя взглядом, считывая смутное впечатление. Он стопроцентно и во сне прогрессивно излучает сжатие. Выправка как у дуболома. От понятий дуб и ломать и этого из Давы не выбить. Многолетняя муштра наложила отпечаток. Спускается по лестнице, на рефлексе сканируя периметр по квадрату.
Занимаюсь тем же, тщательно инспектируя лестничный пролет и кабину лифта, но под влиянием животного инстинкта, грызущего изнутри требованием охранять свое.
И никак, сука, не избавиться от щемящего раздолбайства, таскающего под кожей тяжелое железо. Наверно на выхлопе начинаю всерьез воспринимать, что километры тоскливого одиночества уже пройдены. Когда клинической тряхнуло и меня в реанимации откачивали, снилось всякое.
Признаваться кому-то постороннему, значит признать какой ты суеверный долбоеб, если веришь в предначертанное. Мне понравилось, всё что померещилось. На трезвом глазу заявляю: не отступлюсь, пока не поверну стрелки часов и не дам задний ход, чтобы этот ебанутый проектор начал показывать правильное кино.
— Тим…кто приходил? — в крайнем разбеге взволнованности Каринка прикрывает собой проем в спальню.
Неосознанно защищает нашу мелкую всем чем можно.
Сходу врезаюсь в неё зрением. Страшно красивой до диких чертей, но амазонка ж, блять. Я зажигалку на нерве раскурочил. Беру с подоконника пачку сигарет, а прикурю на выходе от синего пламени, которое Змея на пике эмоций с лихвой выдает.
— Давлат, — отвечаю, промариновав паузой.
— Что он хотел? — тащит Каринка инфу осторожными клещами.
От голоса её в близкой атмосфере торчу с уклоном в маниакальность.
— Напрашивался на завтрак, но ты ж не нанималась у плиты упахиваться.
— Север! — в бурном окрике вся гамма смешивается.
Злится, но и выражает как горячо я ей любим.
— Одежду себе закажи, — бросаю на стол планшет, предварительно сняв в настройках пароли.
Каринкин образ валькирии в простыне моему демонскому клану по сердцу, но не будет она в таком прикиде круглыми сутками расхаживать.
— А белье со стразами? — подкалывает сучка, цепляясь как я на неё смотрю.
Как. Как. Как обычно, не отрывая глаз и с вертлявой инсинуацией на языке. Не исчезай и оставайся здесь, когда вернусь.
— Какой смысл в тряпках, если я рядом на тебе их нет, — севшим хрипом перешибаю её томность.
Счищаю взглядом шелуху, добираясь до сладкого и теплого. Воспоминания клинит, так что ненадолго пропадаю, восстановив как она утомленная и затраханная стонет после каждого прикосновения. Нежность у меня специфическая, со следами на теле. Сходят эти засосы появляются новые. Так уж сложилось. Сдерживаться на Каринке сложно и прогрессирую, впиваясь в бархатную кожу, стараясь слюной замазать, чтобы синяки рассасывались быстрее.
Животное. Что с меня взять. Обнять и гладить, желательно по шерсти, а не против.
— Это пошлость и безвкусица, — ехидно дергает ресницами.
Всем телом подлаживается. Поднимается на носочки, нарочно возбуждая тогда, когда взять её не ко времени. На веретено наматывает мои внутренности, безмолвно обещая своими синими – скучать и ждать.
— Тогда точно надо брать, — скрепляю договорняк, засосав Змею с рикошетом по самоконтролю.
Она плавится под моими ладонями. Воском течет, но не включаю дурку, понадеявшись, что этим порочным телом получится управлять.
Да и хуй бы ним.
Сам безотчетно ломаюсь, не чувствуя паскудности под изящным каблуком. Змее не позорно и ноги мыть,
