на краткий промежуток, когда вытаскивает член, чтобы немедля поразить.
Вырываю себе нутро мучительными стонами. Но там и так все искорёжено донельзя.
Прижимаюсь ртом к его щекам, одержимо вдыхая горячего Севера. Ладонями неустанно трогаю шею, плечи, попав в этой неразберихе моих взбалмошных касаний на затылок. Втискиваю его лицо, чтобы лоб в лоб сойтись и дышать густым паром нашего стихийного секса.
Тимур угрожал уничтожить. Обещал голыми руками порвать на осколки.
Он груб и пичкая собой, стирая членом до ожогов разрывает дико-сладкой болью. Дико трахая. Грязно совокупляя, доставляет невыразимое …Мои приторные возгласы и требования продолжать, отражаются от стен. В рамках комнаты позволяю себе ненасытно восторгаться сокращениями тугих стенок на его стволе.
Кончаю как последняя безбожница, выгнувшись и закинув ноги на поясницу Тимура. Он все еще во мне. Все еще вбивает похоть в патовом количестве, но я слышу крайнее напряжение. Чувствую внутри удар струи порочного семени. Плавное и неохотное высвобождение, затем между ног скатываются вязкие капли.
Тогда выдыхаю, но из объятий Тимура не выпускаю.
Пусть думает, что никак не отойду, а мне он нужен как никто другой.
Здесь. Сейчас. До слез.
= 33 =
Просыпаюсь на час раньше своего прекрасного змеиного семейства. Неожиданно и нетипично чувствую, что выспался вполне сносно. Каринка посреди ночи маленькую на большую кровать в нашей спальне утащила.
Мне там место не нашлось. До четырех утра скручивал детскую люльку, потом отрубился на диване.
Завтракаю сигаретами и кофе на балконе. Дверь плотно заперта, но, когда возвращаюсь внутрь, по запаху слышу, как насмолил табаком. Тут или как в старые добрые в подъезд носиться курить. Бросать не кстати в происходящем пиздоблядстве.
Фантазиями не тешусь. Каринка своим гонором мертвого угробит. Мы вместе и ебемся, но, к огорчению, не душа в душу.
Твоя моя не понимать.
Путает основательно наличие черных дыр и белых пятен. Я знаю, что Лавицкий к Змее привязан. Разумно прикинуть, что до моей отсидки, она банально сделала ставку метнуться в сторону надежного сытого существования.
Не доверилась мне, но, блядь, как объяснить ебаное чувство, что нас обоих раскидало по сумеречным зонам. И понятно, вроде. И не складывается в общую картину.
Я оставил Макса присматривать за Ванькой. Карина исчезла, оставив после себя фотографию на телефоне. Аналогичную тем, которые сопровождали убийства. Обескровленные губы. На шее красный бант. Визитная карточка игрищ Лавицкого, но до последнего теплилась уверенность, что баб душил мой родной папаша. Герман, мать его, Стоцкий.
Чтоб ему мрази и на том свете покоя не было. Сдох, ведь, а наследие продолжает пиздецом крыть.
Макса убили. Грязно и тошно, осознаю, как он защищал Ваньку, но что шестнадцатилетний подросток сделает против головорезов. По заключению экспертизы. А я его читал совсем недавно. Смерть у Макса не была легкой. Все кости переломали, запинали в месиво, после порезали горло и бросили в подворотне умирать. Снимки с места убийства прилагались. Расследование так и торчит глухарем, потому что нахер не сдалось ментам суетиться за пацана.
Я пока тоже в режиме инкогнито болтаюсь. Из тюрьмы удалось выбраться, но там Давлат посодействовал. Одним уркой меньше, одним больше. Кто их считает. Статьи на всех висят такие, что ни на хуй. Ни одна исповедь не примет, а скверна схлопнется в ужасе. Маньяки, извращенцы, педофилы и тд. Пришлось принести в жертву одного, взамен моей свободы. подкинуть вертухаям левый труп и занять его место в катафалке.
Бояться нужно живых, а эти уже ничего сделают.
Сменить документы, только по ним, я уже под своим именем числюсь, поменяв даты рождения и место жительства. В Лондон, при такой рокировке, путь отрезан. Двойное гражданство аннулировано, поэтому прижав жопу, остаемся на гребаной родине, разгребая дерьмо.
Квартиру нам посмертно бывший мой босс подогнал. Странный был человек. Всю жизнь в котлах криминала варился, а семейные ценности блюл, как нечто неприкасаемое. Нас Вавиловым наставлял идти тем же путем. Дамир со своей Евой этажом выше вьют гнездо.
Непонятная и незнакомая мне среда обитания. Позиционирую себя хищником. Зверю в клетке должно быть тесно. Затишье в атмосфере сродни низкому старту. Жду выстрел чтобы сорваться, но получаю дробью по всем органам, застряв на пороге комнаты.
Я, сука, как зеленое растение, прорастаю в пол. Не решаясь войти и побеспокоить шагами, хотя тянет. Жилы хуевым креном накручивает. Воздух вышибает ебейшей подставой, подменой и много чем без определения.
Каринка уже проснулась. Под самые плечи замоталась в простыню, но бешенным эротизмом,
