Вот так.
Она протянула руку к стакану с водой, стоявшему на тумбочке у постели, и подумала о предстоящей поездке. Долгими неделями она мечтала о чем-то подобном. Только он и она — и подальше от Нью-Йорка, подальше от этого клуба. Подальше от всех них. Может, тогда ей удастся внушить ему — не стоит тратить силы в безумной гонке за тем, что есть в его доме, в его собственной постели.
Хлопнула входная дверь, и Синди посмотрела на циферблат часов. Начало второго. Что-то рановато для Джино. Сейчас он пройдет в кухню, раскроет холодильник, положит в вазочку мороженого и удалится в свой кабинет. Последнее время он спит только там.
Сегодня ночью она его не потревожит. Иногда, надев новую ночную рубашку или необычного фасона белье, Синди приходила к нему в надежде разбудить интерес к себе. Как правило, это ничем не кончалось. Перевернувшись на живот, Синди до боли закусила кулак. «Спать, — приказывала она себе. — Спать!»
Она уже было погрузилась в сон, когда в спальню вошел Джино и, ни слова не сказав, забрался к ней под одеяло. Его сильные руки скользнули под ночную рубашку, она всем телом почувствовала прикосновение его горячей и твердой плоти.
— Джино, — прошептала она, боясь поверить охватившему ее радостному чувству.
Последний звук его имени еще не слетел с ее губ, как он оказался внутри нее. Джино. Когда-то он был таким внимательным любовником. Сейчас же — и это совершенно очевидно — он думает лишь о собственном удовольствии.
Быстро и энергично он кончил, так и не сказав жене ни слова.
Синди казалось, что она проваливается в какую-то бездонную пропасть отчаяния. Она убеждена, что ни с одной из своих подружек так Джино не обходился. Не говоря уже о миссис Дьюк.
Выродок! Если его отношение к ней в ближайшее время не переменится, придется ей преподать ему урок. Или два. Именно так! Этот долбаный самонадеянный Джино Сантанджело будет ползать перед ней на коленях!
КЭРРИ. 1937
Из лечебницы, в которой прошли девять долгих лет, Кэрри выписали в начале 1937 года.
Теперь она уже не представляла себя девочкой тринадцати лет от роду. Она знала, кто она и что она такое. Прошлое возвращалось к ней кусками — с неровными, но четко очерченными гранями. Возвращалось все: от мамы Сонни — через бабушку Эллу и Лероя — к Белому Джеку.
Однако какая-то часть памяти все еще дремала. Кэрри помнила, как вместе с Джеком и Люсиль она бежала от мадам Мэй, помнила, что было весело, играл джаз, а потом… пустота.
Само собой, это все наркотики. Она знала, во что превратилась. Врачи, в частности, доктор Холланд, наблюдавший ее в течение двух лет, рассказал Кэрри все о ее пагубном пристрастии. Вместе они выиграли тяжелейшую битву.
Примерно год ушел у доктора Холланда на то, чтобы убедить своих коллег в необходимости выписать Кэрри.
— Она вовсе не сумасшедшая, ее держат здесь в качестве бесплатной рабочей силы!
В конце концов с ним согласились.
Кэрри исполнилось двадцать три года. Она превратилась в худенькую молодую женщину с большой грудью, длинными темными волосами, придающими ее облику какую-то трагичность, и полными неясной печали восточными глазами.
Из лечебницы она уходила одетой в поношенное серое пальто, коричневую юбку и желтую блузу — одежду прислала некая благотворительная организация. Волосы туго стянуты сзади в пучок, на лице ни намека на косметику. В сумочке у Кэрри лежали двадцать пять долларов и бумажка с адресом женщины, готовой предоставить ей место горничной.
Доктор Холланд проводил ее до ворот.
— Тебе придется нелегко, Кэрри, очень нелегко. Но мне хочется, чтобы ты попыталась, и, если окажется, что ты зашла в тупик, знай — я всегда готов обсудить с тобой все твои проблемы. Договорились?
Она безмолвно кивнула. Доктор был добрым человеком, искренне верившим, что оказывает ей добрую услугу, возвращая в мир. Откуда ему было знать, что единственное, чего хочет Кэрри, — это забиться куда-нибудь в угол, чтобы не видеть никого и ничего.
Выйдя за ворота лечебницы и сев в автобус, направлявшийся к центру города, Кэрри никак не могла отделаться от неприятного ощущения — все вокруг казалось чужим, враждебным. Все так переменилось. Может, было бы все-таки лучше оставаться там, откуда она только что ушла? Там требовалось лишь функционировать, а не мыслить.
Почувствовав на себе мужской взгляд, Кэрри поплотнее завернулась в складки свободно болтавшегося на ней пальто, отвела глаза в сторону. Все мужчины — враги.
Дверь дома на Парк-авеню распахнул дворецкий.
— Меня зовут Кэрри, — выдавила она в смущении, осознав, что стоит на пороге особняка, находящегося буквально в трех шагах от дома мистера Даймса, где когда-то ей было так хорошо. — Я новая служанка, — пояснила Кэрри.
Дворецкий нахмурился.
— Тебе следовало бы стучаться в заднюю дверь.
— Простите… Я не знала…
Пробормотав что-то в негодовании, он неохотно впустил ее в дом.
— Иди за мной.
Глядя ему в спину, Кэрри спустилась вниз по какой-то лестнице и очутилась в большой кухне, где у плиты стояла чернокожая толстуха-кухарка и помешивала что-то в кастрюле.
— Миссис Смит, — обратился к ней дворецкий, — это Кэрри, новая служанка. Оставляю ее на ваше попечение. Думаю, миссис Бекер захочет взглянуть на нее, прежде чем допустить в комнаты.
— Само собой, мистер Бил. — Повернувшись к Кэрри, толстуха пропела:
— Ты уже была в услужении, моя девочка?
Кэрри кивнула.
— Ну, тогда ты и сама знаешь, что твою постель никто не будет убирать розами.
Вновь она стала прислугой. Вновь с утра до вечера одно и то асе. Застелить кровати. Выбить пыль. Выскрести грязь. Вычистить туалет. Вымыть ванну. Ползая на четвереньках, отполировать мраморные полы. Выстирать. Выгладить.
Кэрри принималась за работу в шесть утра, заканчивать ей частенько приходилось в десять-одиннадцать вечера. За такую работу ей платили меньше ста долларов в месяц, и тем не менее это считалось потолком для живущей в доме прислуги.
Обилие работы ничуть не угнетало Кэрри. Наоборот, она забывала о всяких мыслях, она чувствовала себя бодрее, когда была чем-то занята. Раз в месяц ей полагался выходной. Не имея ни малейшего представления о том, как можно распорядиться своим свободным временем, Кэрри чаще всего просто не выходила из дому.
С хозяевами встречалась она нечасто. Кухарка проинформировала ее, что мистер Бекер весьма богат, а фотографии миссис Бекер можно встретить в каждом номере дорогих светских журналов.
— Как-нибудь, когда ее не будет дома, я покажу тебе ее гардероб — у нее там больше тридцати пар туфель! — пообещала Кэрри миссис Смит.
Белый Джек — промелькнуло в мозгу Кэрри. У него обуви было не меньше.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
