Читаем без скачивания Хозяин Амура - Дмитрий Хван

В десятке километров от столицы северной Халхи их заметил казачий дозорный отряд, находившийся в одном из становищ кочевников. Там Ходыреву пытались помочь, вытащив стрелу, но и на этот раз, убоявшись разворотить рану, командир отряда приказал немедля доставить слабеющего Антона в Ургу. Покуда усталые пограничники ели горячее, старший среди казаков, Никифор Суровцев, решил учинить пленнику допрос. Джунгар назвался Орлусом, младшим сыном одного из ближних воинов нойона Моюнчура, чьи кочевья граничили с землями алтан-хана. Никифор долго разговаривать с пленником не желал, а увидев, что гонцы от Свитова поели, молвил:

— Надоело мне с тобою, дурнем, балакать, то дело Лаврика, Ильи Ивановича… А мне неча!

И его отряд быстро снялся и не мешкая ушел к Урге.

Появление пограничников в Урге было встречено с немалым волнением, деревянный городок немедленно пришел в движение. Майор Лаврик, начальник гарнизона и официальный представитель Сибирской Руси в землях халхасцев, предпринял энергичные меры для обеспечения безопасности как крепости, так и монахов во главе с Богдо-гэгэном Дзанабадзаром. Главу буддистов Халхи с частью монахов пригласили в крепость, дабы переждать опасность за ее стенами.

Казачьими эскадроны были лишь по названию, в Ангарске давно решили, что культивировать таковую вольницу совершенно ни к чему. Лубочные картинки про чубатых молодцов-казаков, кои видали члены пропавшей экспедиции во множестве в своей прошлой жизни, совсем не походили на их аналоги в веке нынешнем. В Сибирь с Руси прибывали сильные, уверенные в себе и в своих силах, жадные до наживы пассионарии. Эти люди не боялись ни Бога, ни черта, были себе на уме, и потому частенько приходилось вразумлять их не только окриком, но и кулаком. Даже, казалось бы, ставший чуть ли не вровень с первоангарцами Кузьма Усольцев еще совсем недавно позволял себе много лишнего. Противоположностью ему был Петр Бекетов, который своим усердием и разумом завоевал полное доверие Соколова и Радека. Именно благодаря Петру Ивановичу Усольцев остепенился, стал более предсказуем.

Пример же обращению с теми казаками, что волей или неволей попадали на ангарскую службу, подал Игорь Матусевич. Никакой вольницы на Сунгари не было и в помине — все было подчинено строгому порядку. А все бородачи, прибывающие в Сунгарийск, службу проходили в смешанных отрядах, в которых от каждого бойца требовалось беспрекословное исполнение приказа. Недовольным, а таковые были, хоть и в небольшом количестве, предлагалось убираться в нижнеамурские остроги царских воевод. Но только тем, кто по своей воле пришел к ангарцам, дозволялось уйти, и только малая часть пользовалась этим правом. Потом они же просились уже обратно, но таких людей принципиально не брали.

В Сибирской Руси идея казачества, по давнему предложению Ярослава Петренко, начальника пограничного с Енисейским краем воеводства, была совсем иной, нежели на Руси. Казаком становился каждый житель ангарского поселения, прошедший военную подготовку, хорошо владеющий оружием и не замеченный прежде в регулярных дурных проступках. Культивировался принцип нового человека, ангарца — хозяина этой земли. Вооруженный не только оружием, но и знаниями, он крепче стоял на ногах и смелее смотрел вокруг.

— Наше будущее в руках таких людей, — часто говаривал Соколов. — Если таковых воспитаем хотя бы половину, мы не сгинем. Наше дело не растворится среди невежества.

В Урге под началом майора Лаврика находилось три сотни бойцов: и совсем молодых, и уже пожилых. Те, чьи семьи жили в Сибири не первый десяток лет, а также недавно прибывшие из Тобольска или Тюмени казачки, пожелавшие легкой жизни у князя Сокола. Каждый из двух эскадронов имел сотню всадников, вооруженных весьма прилично — карабин, револьвер и сабля. Имелась у бойца и кираса с каской. Но самое основное, что вбивалось в головы воинов, — это первостепенность боя на дистанции, огневого боя. По сути, эскадроны Забайкальского казачьего войска являлись драгунскими, а роль казаков взяли на себя отряды бурятских тайшей, союзных ангарцам. Такое положение сложилось само собой, и оно удовлетворяло всех.

Еще полсотни человек молодых ангарцев служили в пулеметных и осветительных командах — по три пулемета и три прожектора на каждый эскадрон. Каждый из этих аппаратов размещался в повозке, являя собой мобильные огневые и осветительные точки. В условиях бесснежной халхасской степи тачанка представлялась наилучшим средством противодействия вероятному противнику — джунгарским, маньчжурским конниками и их халхасским союзникам. Ну а аналог придуманного Кулибиным прожектора — светильник и зеркальные пластины-отражатели, — который в восемнадцатом веке использовали даже на маяках, мощным светом своих лучей далеко разгонял темноту ночи. Не спрячешься.

Оставшаяся полусотня — ездовые, повара, кузнецы и прочие — при необходимости становилась в строй наравне со всеми.

На следующий день Илья Лаврик провел продолжительное совещание со своими офицерами и командирами бурято-халхасских конных отрядов, которые получили четкие приказы, определяющие задачи каждого в случае боестолкновения с джунгарами. По полученным от плененного пограничниками ойрата Орлуса сведениям, войско степняков насчитывало более пяти тысяч всадников, в числе которых было около двух с половиной сотен аркебузиров. Еще ранним утром радировав в Селенгинск о выдвижении джунгарских отрядов к Урге, Лаврик получил указание Бекетова действовать по обстоятельствам, но для начала попробовать договориться с вождем кочевников через пленника. Орлус, в одежде казавшийся толстяком, сняв овчинный тулуп, оказался тщедушным юношей. Спесь он потерял еще при первых выстрелах «песца», поэтому сейчас в своих словах и движениях джунгар был очень осторожен.

Пленник уже долгое время находился в доме начальника гарнизона Урги. Там он окончательно понял, что убивать и даже пытать его никто не собирается. Наоборот, он поел и отогрелся, а потом большеносые чужаки отвели его в большой деревянный дом, где стали задавать вопросы: кто ведет войско, по чьему приказу, сколько воинов идет к Урге и так далее. Пленник отвечал, говоря правду. Ведь Орлус видел, что у врагов мало воинов, даже с рабами-халхасцами едва ли их будет более тысячи. Да еще монахи… Куда им тягаться с Дуургэчи?! Тем более у нойона тоже есть стрелки с кашгарскими фитильными ружьями. Ойрат хмыкнул.

Старший среди чужаков немедленно оглянулся на него, и степняк машинально втянул голову в плечи.

— Значит, так, Орлус. — Перестав прохаживаться вдоль оконцев, майор Лаврик сел на крепко сколоченную лавку перед пленником, стоявшим посреди комнаты. — Как только подойдет войско нойона Дуургэчи, я отправлю тебя к нему с нашими предложениями о разграничении границ влияния в северной Халхе.

— Он не будет слушать меня, — невозмутимо ответил ойрат, после того как ему перевели слова ангарца.

— Если он не захочет слушать слова, он услышит металл. — С деланым сожалением на лице майор развел руки в стороны. — Но мы хотели бы заключить мир.

Войско джунгар появилось вблизи Урги на третий день — становища степняков, по докладам казачьих разъездов, полукругом охватывали городок с запада, краем своим упираясь в одну из проток Туула. Утром следующего дня в лагере джунгар не было заметно какого-либо движения, что отметил для себя Лаврик, наблюдая за обширной равниной, на которой стояло множество юрт, паслись, щипая редкую мерзлую траву, лошади. Этим утром небо прояснилось и вышло солнышко, спал ветер, а потому стало не так холодно. Казалось, что джунгары сегодня не собираются атаковать городок. Илья Иванович приказал Орлусу собираться. Те несколько дней, что ойрат находился среди ангарцев, его готовили к разговору с нойоном. Джунгарского военачальника следовало склонить к переговорам, это настойчиво рекомендовал Соколов. В очень скором будущем джунгары столкнутся с империей Цин, а потому взаимодействие с джунгарским властителем, Эрдени-Батуром, было необходимо.

Джунгары, однако, послали своих гонцов первыми. И то, с чем они прибыли, повергло Лаврика и всех его товарищей в смятение. Группа всадников, приближавшихся со стороны джунгарского становища, остановилась в степи, не доезжая до выехавших им навстречу казаков и представителя буддийского первосвященника около сотни метров. Бросив наземь тяжелые мешки, что были перекинуты через спины коней, они тут же повернули назад, нахлестывая животных. Почуяв нечто нехорошее, казаки бросились вперед. Вместо мешков они нашли тела троих едва живых ангарцев, закутанных в грубую ткань. То были пограничники, оставшиеся в Черных скалах: лейтенант Свитов, бурят Батлай да один из казаков. На них не было живого места — лица опухли от побоев, кровоподтеки по всему телу. Сибирцы быстро доставили своих товарищей в крепость, где ими сразу же занялись медики.