Вдруг темнота у стены сгустилась в согнутую фигуру человека. Не разгибаясь, человек быстро побежал в сторону Юргена. Или в сторону лаза в подвал, что вернее. Юрген отступил в тень и прислонился к стене, готовясь перехватить беглеца. Но тот, похоже, заметил его, резко остановился, развернулся и бросился в противоположную сторону, наискосок через двор крепости. Он был невысок и тонок, как подросток, и одет в гражданскую одежду. Это был чужой. Это был русский. Все русские были партизанами.
Юрген бросился вдогонку за ним, успев крикнуть на бегу: «Тревога!»
Нет, этот русский явно не был в крепости чужим. Он знал, куда бежать. На пути у него было разбомбленное здание, обнесенное бетонной оградой с решеткой. Покореженные железные прутья решетки торчали во все стороны, норовя зацепить всех, проходивших мимо. Русский проскочил сквозь решетку, не сбавляя хода, приземлился на корточки, оттолкнулся руками от россыпи битых кирпичей на земле, быстро вскочил на ноги и помчался дальше. Юргену пришлось притормозить, в неясном утреннем свете он не сразу разглядел узкую прогалину, где прутья были загнуты внутрь ограды почти до самой земли. А русский уже огибал здание. Он держал курс на единственный разрыв в крепостной стене в восточном углу крепости, в месте, где речушка разветвлялась на два рукава. Там стояла наблюдательная башня, наполовину снесенная артиллерийским огнем. Между башней и крепостной стеной был проход, по которому можно было спуститься к речушке. Но возможно, где–то там был еще один лаз в подземелье. Нырнет туда, ищи его потом, свищи.
Юрген догнал его почти у самого прохода, резко бросил свое тело вперед и вверх и обрушился на плечи русского. Тот рухнул на землю, грудью на кирпичные осколки и тонко ойкнул, как–то не по–мужски. Это был мальчишка, лет пятнадцати–шестнадцати, с тонкой шеей и нежным пушком на щеках. Юрген, упав сверху на мальчишку, уткнулся носом в эту щеку. Он несколько раз повел носом, принюхиваясь. Пушок приятно щекотал.
Юрген вскочил, рывком поднял мальчишку, крикнул ему в ухо: «Vörwarts! Schnell!»[32] — и указал направление движения ударом кулака между лопаток. От тумака мальчишка сделал несколько спотыкающихся шагов вперед, но потом попытался посопротивляться. Устроил сидячую забастовку, опустившись на землю. Юрген не стал тратить время на убеждение. Он схватил его за шиворот и поволок за собой, как узел с тряпьем. Ворот рубашки уперся мальчишке в горло, он сдавленно закашлял, схватился обеими руками за руку Юргена, заелозил ногами, потом приподнялся, послушно пошел рядом. Брюки у него на коленях были разодраны, ярко–красная кровь смешивалась с темно–красной кирпичной пылью.
Юрген с пленником шел вдоль крепостной стены, где дорога была расчищена. Часовые у ворот вопрошающе смотрели на них. Мальчишка их не интересовал. Их волновало, почему нет смены. Как всем часовым, им казалось, что они простояли больше положенного.
— Внимание! Удвоить бдительность! — крикнул им Юрген.
Свободные часовые высыпали из караульного помещения и тоже вопрошающе смотрели на приближающегося Юргена.
— Нам послышалось или ты крикнул «тревога»? — спросил Красавчик.
— Я объявил тревогу! — раздраженно ответил Юрген. — Вы должны были действовать согласно уставу, а не прохлаждаться на улице!
— Диверсанта поймал? — все так же расслабленно сказал Красавчик. — Какой страшный диверсант! — Он сделал мальчишке «козу» пальцами.
— Он пропах тротилом, — коротко объяснил Юрген и четко: — Общий подъем! Всех на двор! К зданию никого не подпускать на расстояние пятидесяти шагов! Эггер, Войгт, Левиц, Иллинг, Викки — в оцепление! Граматке! Известить командира роты о чрезвычайном происшествии! Бегом!
Красавчик схватывал все на лету. Расслабленность с него как ветром сдуло. Едва расслышав слово «тротил», он уже сделал шаг к лестнице в казарменное помещение. Когда Юрген закончил отдавать приказы, сверху донесся громкий крик Красавчика: «Рота! Подъем! Тревога!»
Граматке неуклюже побежал к воротам — капитан Россель жил за мостом, в северной части крепости. Названные солдаты встали редкой цепью вдоль здания, благоразумно отодвинувшись он него метров на пятнадцать, они знали, что их ефрейтор попусту волну не гонит.
Один Брейтгаупт стоял там, где стоял. До него медленно доходило даже то, что приказывали лично ему. Но его фамилия не была произнесена, вот он и не заморачивался размышлениями.
— Брейтгаупт! За мной!
Другое дело! Коротко и ясно! Брейтгаупт двинулся за товарищем–командиром.
Едва войдя в караулку, Юрген схватил мальчишку руками за горло, чуть приподнял над полом, припер спиной к стене.
— Eine Mine? Wo ist eine Mine?[33] — крикнул он ему в ухо.
И еще раз, и еще, все сильнее сдавливая горло. Лицо мальчишки покраснело, глаза выкатились. До Юргена наконец дошло, что так он не дождется ответа. Он ослабил хватку.
— Ничего я вам, фашистским сволочам, не скажу, — выхаркал мальчишка.
Герой нашелся! Юрген вновь вздел его вверх, уперев пальцы под скулы. Кто–то постучал Юргена по боку. Это Брейтгаупт просил его чуть развернуться. Развернулся. И тут же мальчишка сдулся, выпустив воздух из легких, дернулся вверх, глаза закатились, подернулись мутной пленкой. А Брейтгаупт продолжал молотить мальчишку в солнечное сплетение, в живот.
— Стоп, Ганс! — крикнул Юрген. — Мальчишка отключится, а он должен заговорить!
Брейтгаупт послушно задержал удар. Разжал кулак и тут же сжал его вновь, уже в паху у мальчишки.
Тот сразу пришел в себя от боли, заверещал. Брейтгаупт надавил сильнее. Гестаповские эстеты пыток использовали для этого специальные тиски. Но Брейтгаупт был темный крестьянин, привычный возиться в грязи, а руки у него были как тиски.
— Genug![34] — сказал Юрген и вновь крикнул в ухо мальчишке: — Wo ist eine Mine?
— Nein, — прохрипел мальчишка.
Специально по–немецки сказал, чтобы лучше дошло до «фашистской сволочи». Но Юрген и так понял, что «нет». Твердый мальчишка попался. Эту твердость Юрген чувствовал и рукой, и носом — не было кислого запаха страха.
— Noch nicht genug, — сказал Брейтгаупт и сжал свои тиски.
— Бесполезно. Мальчишка. Не понимает еще ценности яиц для мужчины.
Это сказал Красавчик, вошедший в караульное помещение.
— Как там? — спросил Юрген, не поворачивая головы.
— Всё путем! Все вымелись в сорок секунд. Фельдфебель Шпилькер организовал прочесывание двора. В помещение и развалины пока не суются.
— Отлично!
— А этот все героя–партизана изображает?
Партизан?.. Юрген вновь втянул носом воздух. Да нет, какой он партизан? От партизана должно пахнуть дымом костров и давно не мытым телом. А от этого пахнет только тротилом. Чистый мальчик, домашний. Домашний…
