— Тогда расскажи мне о черном эльфийском камне, — попытался добиться своего Уолкер.
— Всему свое время. Потерпи немного.
Слова словно умерли в тишине. Дух скользнул в туманное покрывало озера. Дневной свет растворялся в темноте, серое становилось черным, звезд и луны не было видно за пеленой, окутывавшей долину. Но там, где стоял Уолкер, было светло, а возле призрака воды озера испускали свет, тусклый и слабый, злобно мерцавший в ночи.
— Ты затратил так много сил, чтобы спастись от друидов, — вкрадчиво говорил дух. — Какая глупость! — Лицо Уолкера исчезло, его сменило лицо его отца. Отец заговорил: — Помни, Уолкер, мы хранители наследия Алланона. Он даровал его Брин Омсворд, когда умирал, чтобы оно переходило от одного поколения к другому, пока когда-нибудь… когда-нибудь в далеком будущем не понадобится… — Изображение отца подмигнуло ему. — Может быть, время пришло?
В воздухе над его головой вспыхивали образы — яркие нити, вплетенные в гобелен, сотканный из тумана. Они появились один за другим, четкие, будто из настоящей жизни.
Уолкер вздрогнул и отступил назад. В следующей картине он увидел самого себя, на лице — гневный вызов. Он попирал ногами облака, возвышаясь над пресмыкающимися перед ним Паром, Рен и другими членами маленькой группы, собравшимися на берегу Хейдисхорна для встречи с тенью Алланона. В темноте, застлавшей все небо над их головами, грохотали раскаты грома и сверкали изломанные зигзаги молний. Среди грохота и вспышек прошипел голос Уолкера, повторяя сказанные им когда-то слова: «Я скорее отрубил бы себе руку, чем сделал что-нибудь для возвращения друидов!» И когда он поднял руку вверх, все увидели, что она отрублена.
Видения померкли и угасли, потом вспыхнули снова. Уолкер опять увидел себя, теперь стоящего на гребне горного хребта и глядящего в пространство. Под ним простирался весь мир, все его народы, животные и растения — все живое и неживое лежало перед ним как на ладони. Ветер развевал его черные одежды и неистово свистел в ушах. Рядом стояла девушка. Она была одновременно женщиной и ребенком — владеющее магией создание невиданной красоты. Она словно околдовала его силой своего взгляда, и он не мог оторваться от ее бездонных черных глаз. Длинные серебристые волосы струились с ее головы, переливаясь волнами. Она протянула к нему руки, пытаясь ухватиться за него, чтобы удержаться на опасном узком гребне, но он злобно ее оттолкнул. Она сорвалась и беззвучно упала в пропасть, ее серебристые волосы мелькнули полоской света и исчезли.
Видение померкло и угасло, потом вспыхнуло снова. Он опять увидел себя, на этот раз посреди замка, пустынного и заброшенного. Смерть безжалостно преследовала его, проникая сквозь стены, скользя по коридорам, ища его жизнь своими холодными пальцами. Он понимал, что должен бежать от нее, если хочет остаться в живых, но не мог. Он стоял неподвижно, наблюдая, как смерть приближается, тянется к нему, обвивается вокруг него. Его жизнь угасала, его охватил холод, он увидел темный силуэт в длинных одеждах, крепко схвативший его и не дававший ему вырваться.
У призрака было лицо Алланона.
Видение исчезло, краски померкли. Все вокруг опять стало серым, туман по-прежнему лениво клубился над озером. Дух медленно опустил руки, и озеро зашипело, опять исторгнув, словно от досады, фонтаны воды. Уолкер отпрянул от летящих в него брызг.
— Что скажешь теперь, Темный Родич? — прошептал Угрюм. У него снова было лицо Уолкера.
— Что ты опять играешь со мной в игры, — негромко ответил Уолкер. — Создаешь миражи и полуправду, чтобы досадить мне. Но ты не показал, где черный эльфийский камень.
— Разве не показал? — Дух призрачно замерцал. — Так ты думаешь, что все это игры? — Он мрачно рассмеялся. — Думай что угодно, Уолкер Бо. Я могу видеть будущее, скрытое от тебя, и глупо думать, будто я не показал тебе ничего из того, что должно случиться. Помни, Уолкер, я — это ты, когда я говорю о том, кто ты и что ты. И так бывает со всеми, кто приходит со мной говорить.
Уолкер покачал головой:
— Нет, Угрюм, никогда ты не сможешь быть мной. Ты всегда будешь тем, что ты есть, — призраком без собственного лица, без своей судьбы, навечно изгнанным и прикованным к этому небольшому водоему. И что бы ты ни делал, в какие бы игры ни играл, ты не можешь ничего изменить.
Злобно зашипевшие фонтаны воды взлетели до самого неба, в голосе духа прозвучал гнев:
— Тогда прочь от меня, Темный Родич! Получи то, за чем пришел, и уходи! — Лицо Уолкера растаяло и исчезло, вместо него появился череп. — Ты думаешь, у моей судьбы нет ничего общего с твоей? Остерегись! Есть, и гораздо больше, чем тебе хотелось бы! — Его одежды вспыхнули огнем, разбрасывая в туман тусклые искры. — Слушай меня, Уолкер! Слушай меня! Ты хочешь узнать о черном эльфийском камне? Тогда слушай! Мрак скрывает его, мрак, который не прогнать никакому свету, мрак, в котором глаза превращают человека в камень, а голоса сводят с ума! В загробном мире, где только мертвые, есть гнездо, испещренное рунами, знаками быстротечности времени. В этом гнезде и лежит черный эльфийский камень! — Череп тоже растаял, остались только одежды, висящие в пустоте. — Я сказал тебе то, за чем ты пришел, Темный Родич, — прошипел призрак голосом, полным ненависти. — Я сделал это потому, что мой подарок уничтожит тебя. Ты умрешь и прекратится ваш проклятый род! Как долго я ждал этого! А теперь иди! Оставь меня! Желаю тебе быстрого путешествия навстречу твоему року!
Дух исчез в тумане. Свет, сопровождавший его, тоже погас. Озеро и его берега окутала тьма, и Уолкер сразу перестал что-либо различать. Он подождал, пока зрение прояснится, чувствуя леденящее прикосновение тумана. Смех призрака эхом отозвался в его сознании.
«Темный Родич», — услышал он злобный шепот.
Уолкер велел своему мозгу окаменеть. Он выставил железный барьер.
Когда его глаза привыкли к темноте и он смог различать призрачные очертания деревьев позади себя, он закутался поплотнее в плащ, повернулся к озеру спиной и зашагал прочь.
ГЛАВА 23
День плавно переходил в вечер. В Тирзисе шел неторопливый мелкий дождь, освеживший его пыльные улицы, сделавший их гладкими и блестящими в меркнущем дневном свете. Над деревьями в Народном парке низко проплывали облака, почти касаясь верхушек, рваные их края опускались так низко, что завивались вокруг вековых стволов. Парк был безлюден и тих, если не считать мерного шелеста дождевых капель.
Тишину нарушил тяжелый топот солдатских сапог, из серой пелены появился отряд солдат Федерации — шесть человек в плащах, с надвинутыми на глаза капюшонами, в их заплечных мешках что-то побрякивало. Пара черных дроздов на ободранной березе настороженно уставилась на них. Собака, рывшаяся в мусоре, быстро потрусила прочь. Свернувшийся от холода калачиком беспризорный ребенок, спрятавшийся от дождя под крыльцом, опасливо уставился на них. Больше никого не было видно. Улицы опустели, город затянула пелена дождя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
