Некоторое время все молчали. Потом Друтт хмуро сказал:
— Нас узнают, Падишар. Нас узнает кто-нибудь из тех солдат, что нас тогда брали.
Падишар помотал головой:
— Ту самую смену, дежурившую, когда нас брали, отправили на отдых.
— А командир?
— Он будет только к началу следующей недели. Сейчас там командует старший караула.
— Нам нужна форма солдат Федерации.
— Форма есть. Я принес ее еще вчера.
Стасас и Друтт переглянулись. Потом Друтт сказал:
— Значит, ты придумал все это не сегодня?
Падишар мягко рассмеялся:
— Я начал думать над этим, когда мы еще только выходили из камеры.
Морган, сидевший на скамье рядом с Паром, встал:
— Если что-то пойдет не так и они узнают, кто мы такие, они заблокируют вход на пост. И мы окажемся в мышеловке, Падишар.
Падишар снова покачал головой:
— Нет, не окажемся. Мы незаметно принесем еще и веревки с крючьями. Если не сможем вернуться обратно так же, как пришли, то выберемся из Преисподней другим путем. Часовые Федерации будут ждать нас у входа на пост. Им и в голову не придет, что мы собираемся возвращаться иным путем.
Вопросов больше не было, наступило молчание — все шестеро боролись с сомнениями и страхами, обращаясь каждый к своему внутреннему голосу, который должен подсказать, сработает этот план или нет. Пар поймал себя на мысли о том, что их подстерегает великое множество возможных случайностей и ошибок, каждая из которых может стоить им головы.
— Ну так что? — Терпение Падишара иссякло. — Сейчас время для нас слишком большая ценность, мы не можем позволить себе тратить его попусту. Да, это рискованно, но ведь для нас в этом нет ничего необычного. Я хочу услышать ответ. Будем мы браться за дело или нет? Кто за? Кто пойдет со мной?
Пар почувствовал, как тишина сгущается. Колл и Морган, сидящие по бокам от него, застыли, будто две статуи. Стасас и Друтт — а им надлежало первыми поддержать план своего командира — упорно смотрели в пол. Дамсон смотрела на Падишара, а он в свою очередь тоже не сводил с нее глаз. Пар мгновенно понял: никто не собирается высказываться первым, все ждут, что скажет он.
Удивившись сам себе, Пар, не раздумывая более, просто сказал:
— Я иду.
— Ты что, с ума сошел? — сердито прошипел ему в ухо Колл.
Стасас и Друтт мгновенно подняли глаза и заверили своего командира, что тоже пойдут.
Пар наклонился к брату:
— Ты что, не видишь, что он делает это для меня? Это же мне нужен меч! Я не могу позволить Падишару рисковать одному! Я должен идти!
Колл беспомощно опустил руки. Морган подмигнул Пару и тоже отдал свой голос «за». Колл просто молча поднял руку. Осталась одна Дамсон. Падишар не сводил с нее пристального взгляда, ожидая, что скажет она. До Пара вдруг дошло: Падишару вовсе не требовалось спрашивать мнения своих соратников — он мог просто приказать. Очевидно, это своего рода проверка. Ведь все еще неизвестно, кто их предал. Падишар, правда, говорил, что не верит, будто это кто-то из них, но возможно, хочет лишний раз в этом убедиться.
— Лучше я буду ждать вас в парке, — сказала Дамсон Ри, и все уставились на нее. Но она, казалось, не заметила этого. — Если я пойду вместе с вами, то должна буду замаскироваться под мужчину. Это дополнительный риск, и к чему он приведет? К тому же если я буду с вами, то ничем не смогу помочь вам. Я принесу больше пользы, оставаясь снаружи.
Падишар неожиданно улыбнулся обезоруживающей улыбкой:
— Ты мыслишь как всегда верно, Дамсон. Жди нас в парке.
Но Пару показалось, что он как-то слишком поспешно согласился с ней.
Серая гладкая поверхность воды неожиданно взорвалась фонтанами и тут же успокоилась; брызги, долетевшие до Уолкера, обожгли его кожу ледяным холодом.
— Темный Родич, скажи мне, зачем ты сюда пришел? — спросила тень Алланона.
Уолкер почувствовал, как вспыхнувшая в нем решимость прогнала этот холод.
— Я не обязан перед тобой отчитываться, — ответил он. — Ты не Алланон. Ты всего лишь Угрюм-из-Озера.
Лицо Алланона задрожало и исчезло в полусвете, на смену ему появилось лицо Уолкера. Призрак разразился гулким смехом:
— Я — это ты, Уолкер Бо. Не больше и не меньше. Ты что, не узнаешь себя?
Лицо замелькало в серии моментальных превращений: Уолкер во младенчестве, в детстве, потом юноша и, наконец, взрослый мужчина. Образы сменяли друг друга так быстро, что Уолкер едва успевал за ними следить. Было жутковато видеть, как мгновенно проносится собственная жизнь. Уолкер заставил себя оставаться спокойным.
— Угрюм, ты будешь говорить со мной? — спросил он.
— А ты будешь говорить сам с собой? — откликнулся призрак.
Уолкер глубоко вздохнул:
— Буду. Но только для чего? Мне не о чем говорить с самим собой. Я и так знаю все, что мог бы сказать.
— И я тоже, Уолкер. И я тоже…
Дух начал уменьшаться и уменьшался до тех пор, пока не стал ростом с Уолкера. Продолжая сохранять его облик, он поддразнивал Уолкера, в мгновенных вспышках показывая тот возраст, которого тот однажды достигнет, будто демонстрируя Уолкеру тщетность и бессмысленность жизни.
— Я знаю, зачем ты пришел, — внезапно сказал призрак. — Я знаю все твои мысли, даже те, в которых ты сам себе боишься признаться. Игры между нами бессмысленны, Уолкер Бо. Ты определенно играешь не хуже меня, и я не хочу снова сражаться с тобой. Ты пришел спросить, где искать черный эльфийский камень. Совершенно ясно. Я скажу тебе это.
Уолкер не поверил призраку. Дух никогда ничего не давал добровольно, — в этом всегда крылся подвох… Он молча кивнул в ответ.
— Ты выглядишь печальным, Уолкер, — проворковал призрак. — Не ликуешь, что я повинуюсь тебе, не радуешься, что получишь то, за чем пришел? Трудно поверить, что ты расстался со своей гордостью и решимостью, забыл свои высокие идеалы и теперь вынужден выполнять волю друида?
Уолкер просто остолбенел:
— Ты все неверно истолковал, Угрюм. Ничего еще не решено.
— О нет, Темный Родич! Все уже решено! Не обманывайся. Твоя жизнь лежит передо мной в виде прямой, никуда не отклоняющейся линии, с определенным числом лет, и ход их уке предопределен. Друид поймал тебя в ловушку. Признаешь ты это или нет, но наследие, которое он передал Брин Омсворд, становится твоим. И никуда тебе не деться.
— Тогда расскажи мне о черном эльфийском камне, — попытался добиться своего Уолкер.
— Всему свое время. Потерпи немного.
Слова словно умерли в тишине. Дух скользнул в туманное покрывало озера. Дневной свет растворялся в темноте, серое становилось черным, звезд и луны не было видно за пеленой, окутывавшей долину. Но там, где стоял Уолкер, было светло, а возле призрака воды озера испускали свет, тусклый и слабый, злобно мерцавший в ночи.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
