антидевизом Ордена: «Свобода восторжествует!».
Азариэль с холодным ужасом вгляделся в Люция, чувствуя, как отвращение подкатывает к его горлу. На рыцарских руках блестят золотые кольца, а уши проколоты сверкающими золотыми серьгами. Его лицо… оно стало мертвенно-бледным, как у трупа, в глазах повисла неизгладимая пелена мрака, а волосы, роскошная шевелюра… её нет. Рыцарь полностью обрился. В глазах Азариэля это больше не благородный рыцарь, ибо он походит на безумного культиста неведомой секты, продолжающий голосить на всю залу, устремив руку на балконы:
– Кто эти тени?! Кто их пригласил!? Почему всё это решено без ведома свободных братьев и сестёр!? Я требую ответа, проклятые тираны! – раздались гневные требования главы партии перемен.
– Это свободные наблюдатели, – дал ответ Регент, сохраняя подавленное спокойствие. – Я их сюда пригласил.
– Мы протестуем! – заявил Люций. – Протестуем и против того скомороха, который гнездиться среди иерархов. Пока нет одобрения свободных, они должны покинуть эти залы!
Азариэль с резким поворотом головы в сторону столов смог увидеть, что среди иерархов расположился чернявый тщедушный имперец, в тёмно-красном камзоле, орлиным взглядом изумрудных глаз, взирающих на действо распри, который неожиданно сильным голосом обозначил своё положение:
– Я Императорский Спекулятор, приставлен к вам, чтобы проследить, что решение Великого Капитулярия соответствует законам Империи!
– Совет Владык, – обратился Регент, сидя на троне чуть склонив голову, – вынесете решение по этому поводу.
Среди иерархов поднялись пять рук в защиту присутствия гостей, и один из голосующих объявил сущность решения:
– Совет Владык большинством голосом выносит Организационное Постановление об оставлении приглашённых Регентом.
– А-а-а, – махнул Люций в сторону представителя императора, недовольно приговаривая, – оставайся имперский прихлебатель. Так и пометьте в Протоколе – я не удовлетворён приглашением этих кодл.
Вновь наступила секундная тишина, что перебита Регентом, снова поднимающимся и глаголющим:
– Братья и сёстры, – голос предводителя сотен душ по живому задрожал. – Сегодня мы собрались для решения одного важнейшего вопроса, который решит судьбу Ордена. Для занесения в Протокол определена тема: «Изменение организации, введение новых статусов, отмена привилегий и смена системы управления Орденом».
Азариэль безрадостно усмехнулся про себя, в тот момент, когда Регент смолк. Он искренне надеялся на то, что мятежников остановят, приведут в чувство и попросят прекратить раскачивать маховик размолвки. Но теперь всё поздно и на слащаво-отвратительных лицах люциитов видно, что они рады тому, что сейчас происходит, смакуют каждый момент политической свары, ожидая победы.
– Мы можем внести пометку в Протокол о начале заслушивания мнений? – спросил Регент, рассеяв молчание.
– Нет! – взревел Люций. – Мы желаем, чтобы в Протокол внесли тему рассмотрения Великой Хартии Свобод и Нового Кодекса. Без этого теряется весь смысл свободных слушаний!
– Совет Владык, вынесете решение, – сухо обратился Регент.
Три голоса против одного дан и один из иерархов встаёт и объявляет смысл результата:
– Советом вынесено Протокольное Постановление о внесение в Протокол дополнительной темы о рассмотрении Великой Хартии Свобод и Нового Кодекса.
– Вот это чудесно! – яро смакует Люций. – Мои милые братья и сёстры, свобода восторжествует!
Регент угрюмо пропустил радости Люция и без лишних эмоций, стараясь держать себя в руках и не выказывать волнения, голосом безжизненным говорит:
– А теперь предлагаю к рассмотрению устных заявлений по поводу первой темы. У кого-нибудь есть ходатайства до начала заслушивания речей?
– Да! – снова вопит Люций и с его бледных уст рвётся пламенная речь. – Я ходатайствую о том, чтобы наши ораторы выступали сразу после ваших, поскольку их участие затрагивает наше право на равноценный и справедливый спор!
– Хорошо, – нехотя соглашается Регент, «роняя» голову на правую руку, – я как председатель Совета Владык в единоличном порядке удовлетворяю ходатайство. Претензий нет? Занесите в Протокол.
«Ходатайство Люция Лириона о порядке выступления ораторов удовлетворено». – Появляется короткая запись на пергаменте.
– Кто начнёт?
Из рядов лоялистов подаётся высокий черноволосый нордлинг с правильными чертами лица, облачённый в изумительные доспехи своего положения. Это изящный нагрудник, с рдеющим символом солнца, голова покрыта сапфирово-синим капюшоном, как и руки и ноги, укутанные в магические ткани.
Он проследовал через дорожку у столов, спустился по широкой дворцовой лестнице и подошёл к небольшой трибуне на вещательной площади. Прежде чем заговорить он окинул залу тяжёлым скорбным взглядом.
– Я Айк’Аран, – полился глубокий твёрдый голос. – Глава магического круга, пришедший сюда, чтобы сказать – сторонники изменений не правы в своих суждениях. Наш Орден, наше славное и великое воинство существует таковым уже несколько тысяч лет. И нет смысла что-то менять в нём, поскольку оно без всяких… новаций исправно служит Тамриэлю, а не в этом ли наша миссия, братья и сёстры? Не в служении ли континенту и защите его от богопротивных мерзостей? – чародей остановился, чтобы посмотреть на неодобрительные лица люциитов, а затем рассудительно продолжил. – Подумайте, кем мы станем, если будем преследовать мелкие личные цели? Не более чем тенями своего чудесного и великого прошлого. У меня всё, спасибо за внимание.
Маг-лоялист поспешил занять место среди рядов сторонников Регента, и только стоило ему вступить на первую ступень, как из рядов люциитов поднялся высший эльф, на котором развивается чёрная накидка, смахивающая на балахон. Азариэль с осторожностью наблюдал за тем, как мятежник занимает место на вещательной площади и готовится нести речь. И как только люциит положил руки на трибуну, раздался его надменный звонкий голос:
– Мне, Айкантару Мирилу, выпала великая честь представить интересы всех свободных магов Ордена. Наши братья и сёстры, блуждающие в тени варварского мировоззрения называют нас предателями… но разве они сами не предали ли великие идеи свободы? Что плохого в том, что мы желаем равенства, что мы желаем изменений, что мы желаем справедливости? Глупы те, кто взывают к традициям и долгу, ибо, что есть выше личной свободы? Сегодня, в этот момент, я хочу убедить вас, сторонники диктата, что вам не удастся подавить наше праведное стремление к справедливости, равенству и свободе.
Чародей-люциит спешит уйти с площади и Азариэль печальным взглядом провожает мага. Он не думал, что отторжение к старым идеям Ордена так сильно въестся в разумы многих братьев и сестёр и сейчас с грустью понимает, что так просто это всё не закончится.
И закончив свою речь, маг предоставил слово другому оратору, который тоже стремился переубедить восставших. К трибуне из стана лоялистов спешит выйти крупный коренастый орсимер. Его одеждой выступает толстый кожаный камзол, опускающийся практический до пят, скудной расцветки, плотные штаны из серой ткани и ботинки. Орк размашистой походкой проследовал к трибуне и тут же сходу стал говорить; его тяжёлая грубая речь пронеслась по зале гулким эхом:
– Я Гарзак-гро-Багол, мастер Директората, и мне суждено говорить от лица мастеров. Мы, такие,
