— Нет, но зато они и живут в порядочных жилищах и хорошо одеваются, — ответил Гарольд. — Вообще о них там заботятся, насколько возможно.
— Ну, а правда, что каждый саксонский крестьянин может, если только захочет, сделаться дворянином?
— Может; у нас ежегодно происходят подобные случаи. Чуть ли не четвертая часть наших танов произошла от землепашцев или ремесленников.
— Каждое государство имеет свои законы, — начал Вильгельм примирительным тоном, — и мудрый, добродетельный государь никогда не изменяет их. Мне очень жаль, Гарольд, что тебе пришлось увидеть больное место моего герцогства! Признаю, что положение наших крестьян требует реформ, но во время моего детства они взбунтовались, так что пришлось применить самые крутые меры для их усмирения. Поэтому обоюдное недоверие господ и крестьян, вызванное тем печальным происшествием, должно сперва успокоиться; тогда только можно будет приступить к преобразованию, о чем я и Ланфранк давно уже думаем. Мы и теперь позволяем многим из крестьян переселяться в большие города, где они могут заниматься ремеслами и торговлей, развитие которых больше всего способствует процветанию государства. Если наши поля и опустели, то города процветают и богатеют с каждым днем.
Гарольд поклонился и погрузился в размышления. Пришлось ему разочароваться еще раз; цивилизация, так восхищавшая его, охватывала только высшие классы.
Вдали уж виднелись башни Байе, когда герцог приказал остановиться на берегу речки, под сенью дубов и кленов. Для него и Гарольда была устроена палатка, в которой они немного отдохнули и позавтракали. Встав из-за стола, Вильгельм взял графа под руку и пошел с ним вдоль берега, пока не увидел перед собой совершенно уединенное, прелестное местечко, похожее на те мирные уголки, которые выбирались отшельниками.
У самой реки находилась скамья, на которую герцог предложил сесть Гарольду и сам сел рядом с ним. Он рассеянно начал зачерпывать воду и снова выливать ее обратно, отчего на поверхности образовывались круги, постепенно расширявшиеся и исчезавшие.
— Гарольд, — начал, наконец, герцог, — ты, вероятно, думал, что я просто из-за каприза не ответил на твое нетерпеливое желание вернуться на родину; но у меня есть одно дело, очень важное для нас обоих, о котором нам предварительно следует переговорить. Когда-то, много лет тому назад, на этом самом месте сидели двое юношей; то были твой король Эдуард и я. Король, находясь в хорошем расположении духа, под влиянием прелести этого уединенного местечка, выразил желание навеки сделаться отшельником. Тогда у него было очень мало надежды занять престол Альфреда. Я же, обладая более воинственным духом и заботясь о благе Эдуарда столько же, сколько о своем собственном, старался отвлечь его от мысли о монастыре и обещал, что сделаю все, чтобы, при случае, помочь ему завладеть английской короной, на которую он имел право по рождению… Ты слушаешь меня, дорогой Гарольд?
— Слушаю, герцог! Слушаю не только ушами, но всем сердцем.
— Эдуард пожал мне руку со словами благодарности, как я теперь жму твою, и, в свою очередь, обещал передать мне английскую корону, если он, сверх ожидания, когда-либо будет обладать ею и если я переживу его… Ты убираешь руку?
— Я поражен… Продолжай, герцог, продолжай.
— Когда же мне были присланы заложники Годвина, который один мог бы воспротивиться желанию Эдуарда, то я счел это подтверждением обещания короля, тем более, что и правитель кентерберийский, которому были известны самые сокровенные мысли Эдуарда, был того же мнения. Вследствие этого я и задержал заложников, несмотря на требования Эдуарда; я ведь понял, что он настаивал на их возвращении по твоей просьбе. Провидение благоприятствовало моим надеждам. Одно время казалось, будто он забыл наш договор, потому что он послал за своим законным наследником, Этелингом; но наследник умер, оставив после себя сына, которого обойдут, если Эдуард умрет прежде его совершеннолетия, что очень вероятно. Я слышал даже, что Эдгар не способен удержать тяжелый английский скипетр. Со времени твоего отъезда король стал подвергаться частым болезненным припадкам, так что не пройдет, должно быть, и года, как Вестминстерский храм пополнится его гробницей.
Вильгельм остановился, наблюдая украдкой за выражением лица Гарольда.
— Я убежден, — продолжал он затем, — что твой брат Тостиг, в качестве моего довольно близкого родственника, не откажется поддержать меня, если он станет, вследствие твоего отъезда из Англии, главой Годвиновой партии. Чтобы доказать тебе, как мало я ценю помощь Тостига — по сравнению с твоей — и как сильно я на тебя рассчитываю, я рассказал тебе откровенно — чего никакой политик не сделал бы. Перейду теперь к главному: так как я выкупил тебя из плена, то смело мог бы задержать тебя здесь до тех пор, пока не вступил бы на английский престол без твоей помощи… Ты теперь единственный человек в Англии, который смог бы оспаривать мои справедливые притязания; тем не менее я раскрыл тебе свои замыслы, потому что желаю быть только тебе обязанным в успехе. Я договариваюсь с тобой не как с вассалом, а как с равным: ты должен занять Дувр своим войском, чтобы впустить мой флот, когда настанет время; ты должен расположить в мою пользу Витан, чтобы он признал меня наследником Эдуарда. Скажи народному собранию, что я намерен править государством согласно его законам, нравам, обычаям и желаниям. Я настолько уверен в себе, что могу смело сказать: короля, более меня способного защитить Англию от датчан и увеличить благосостояние страны, ты не найдешь во всем мире. За твое содействие я предлагаю тебе в супружество мою прелестнейшую дочь, с которой мы и обручим тебя в самом непродолжительном времени. Твоя сестра, Тира, будет отдана замуж за самого знатного моего барона; за тобой останутся все твои имения, графство и должности, которые ты сейчас занимаешь, а если, как я предполагаю, Тостиг не сможет удержать в своих руках Нортумбрию, то и она перейдет к тебе. Все, что ни пожелаешь, я сделаю для тебя, чтобы ты смог также свободно управлять своими графствами, как управляют, например, графы де Прованс или д’Анжу. То есть: ты только для вида будешь моим вассалом, а на самом деле ты будешь иметь равную со мной власть… Ведь я тоже считаюсь вассалом Филиппа Французского только pro forma. Таким образом, ты ничего не потеряешь со смертью Эдуарда, а, напротив, выиграешь многое. Я помогу тебе победить всех твоих соперников и вообще употреблю силу, чтобы доказать тебе свою любовь и благодарность… Ты, однако, долго заставляешь меня ждать, граф Гарольд!
