— Настоящие лекари, Хетес, изучают строение человеческого тела, умеют пользоваться врачебными инструментами, знают, как готовить лекарства. Они проходят посвящение в Доме Жизни, — настаивал на своем Тамит.
— Жрецы Дома Жизни — самые великие притворщики в мире. И все-таки даже они не способны научить меня обманывать лучше, чем я умею это делать. Строение женского тела я изучил достаточно хорошо. Что касается инструмента...
И, не закончив, он расхохотался.
Тамит, не выдержав, воскликнул:
— Ты наделаешь глупостей!
Лицо Хетеса стало серьезным.
— Я пошутил. На самом деле это способ проникнуть в дом архитектора. Мериб меня не знает. Я смогу передать Тие твое письмо и получить ответ, хотя и не слишком хорошо понимаю, зачем тебе понадобилось с ней встречаться.
Тамит задумался. Он чувствовал, что должен увидеть Тию раньше, чем отправится к фараону. Он не знал, каким будет их разговор, но не сомневался в том, что она согласится прийти на свидание.
— Я спрошу, счастлива ли она. Если да, то навсегда оставлю ее в покое, — сказал Тамит. — Завтра ты отнесешь прошение во дворец. А после отправишься в дом архитектора Мериба.
Глава 5
Тию сморил дневной сон. Ей снилось что-то удивительное, красивое, необычное — то был вихрь цвета, звука, невероятно сильных чувств, непередаваемо ярких ощущений. Проснувшись, молодая женщина задумалась. Она и любила, и не любила такие сны. С одной стороны, они давали возможность вырваться из замкнутого круга размеренной жизни, внушали надежду на счастливые перемены, с другой — напоминали о том, чего она была лишена.
Тия услышала, как Хнут осторожно зовет ее, поднялась с влажных простыней, надела платье, парик и вышла из комнаты.
— Там пришел какой-то человек, — сказала служанка, — говорит, что он лекарь и хочет повидать Анок.
Тия пожала плечами. В доме перебывало много врачей, но она считала, что «болезнь» Анок, дикие истерики, грязная ругань и бросание предметов — это всего лишь способ привлечь к себе внимание. Сестра Мериба все еще оставалась капризным ребенком, тем ребенком, который был изображен на стенах зала.
После рождения детей Тия прочно заняла положение хозяйки дома. Служанки Анок одна за другой перешли на сторону новой госпожи, доброй и справедливой. Мериб поддерживал жену, а не сестру. Тимес был братом Тии. Анок осталась одна. Она не стала открыто объявлять войну, но принялась вести себя так, будто вконец лишилась рассудка.
Тия вышла во двор. Там стоял человек, чье лицо показалось ей странно знакомым. Где она могла видеть его? Молодая женщина нахмурилась и молча ожидала, что он скажет.
В свою очередь Хетес был поражен видом Тии, ее уверенностью в себе, силой ее взгляда. Они не виделись семь лет и, скорее всего, не узнали бы друг друга на улице. Однако, встретив такую женщину, он наверняка бы обернулся ей вслед.
— Я пришел к сестре вашего мужа. Она больна?
— Да, — сдержанно ответила Тия, — но вам лучше поговорить с Мерибом. Он вернется вечером.
— Нет, — с нажимом произнес молодой человек и добавил вполголоса: — Не узнаешь меня, Тия? Я Хетес. Я принес письмо от Тамита.
Молодая женщина задрожала от волнения. Хетес? Тамит?!
— Харуя! — прошептала она, и обвинение в ее голосе прозвучало, как лязг металла.
— Я помню Харую. Мне очень жаль. Тогда я был слишком молод. Тамит меня простил. Теперь мы друзья, — скороговоркой сказал Хетес и сунул в руку Тии небольшой свиток. — Вот письмо. Он ждет ответа. Ты дашь мне его после того, как я повидаю Анок. Где мне ее найти?
Тие почудилось, что она не слышит собственного голоса:
— Наверху. — И обернулась, словно во сне: — Хнут, проводи!
Молодая женщина прижала свиток к груди. Ей казалось, что стук сердца отдается во всем теле, даже в кончиках пальцев. Она глубоко вздохнула, но не почувствовала, что дышит. А после бросилась в беседку и развернула папирус.
Тамит просил о встрече. Тие чудилось, что она видит его взгляд, слышит его голос. Между строк письма затаились его чувства. Молодая женщина бережно погладила папирус. Ей казалось, будто она знает Тамита больше и лучше всех людей на земле, однако они не виделись почти шесть лет и ни разу не были близки как мужчина и женщина. Все эти годы Тия жила воспоминаниями и мыслями о нем. Она нанизала связанные с ним мгновения, переживания, чувства, слова на призрачную нить и носила на груди как невидимое драгоценное ожерелье.
Что ж, возможно, эта встреча станет вознаграждением за все дни и ночи, которые им довелось провести в разлуке!
Хнут привела Хетеса на второй этаж дома, и он осторожно вошел в комнату. Сначала ему показалось, что в ней никого нет. Потом на кровати что-то шевельнулось, и Хетес увидел бледное девичье лицо, обрамленное густыми темными волосами. Глаза Анок напоминали черные жемчужины, тонкие губы были печально сомкнуты.
— Кто ты? Что тебе нужно? — отрывисто и злобно спросила девушка.
Хетес перевел дыхание. Похоже, это маленькое приключение доставит ему большое удовольствие!
— Я лекарь. Хочу тебя осмотреть. Чем ты больна?
— Тебя прислал Мериб? Убирайся прочь!
— Нет, — признался Хетес, — Мериб обо мне не знает. Я пришел сам, когда услышал, что в этом доме есть девушка, страдающая от непонятной болезни, а может быть... от тоски.
Последние слова были произнесены вкрадчивым тоном, и голос Хетеса потонул в потоке брани, которой разразилась Анок. Было трудно представить, что эта утонченная девушка знает такие слова.
— Я не больна! И не тоскую! Я не хочу никого видеть! Ты не лекарь, ты такой же осел, как и все остальные! — выкрикивала она в промежутках между грязными ругательствами.
В глазах Хетеса появилось восхищение.
— Я не уйду, — твердо произнес он.
Анок вскочила с кровати. На девушке было полупрозрачное льняное платье, открывавшее верхнюю часть груди. Хетес не сводил с сестры Мериба голодного взгляда.
— Только подойди! — сказала она.
Он подошел, и Анок ударила его по лицу. Он протянул руку, и Анок вцепилась в нее зубами, будто хищница в кусок мяса. Хетес зашипел от боли. Когда Анок разжала челюсти, Хетес рывками стянул с себя одежду, и девушка в ярости полоснула по его груди своими острыми ногтями. На коже появились багровые полосы, брызнула кровь. Губы Анок искривились, ноздри раздулись, она задрожала всем телом.
Сорвав и растоптав парик Хетеса, девушка вырвала клок его собственных волос. Он все стерпел. Он позволял Анок терзать и бить себя до тех пор, пока она не обессилела. Тогда он поднял девушку на руки, положил на кровать, снял с нее платье и принялся гладить ее тело, покрывать его нежными поцелуями. Ее влажная кожа была гладкой как шелк и пахла миндалем. Анок закрыла глаза, ее стройное тело страстно выгибалось под его ласками. Хетес едва удержался от того, чтобы окончательно не потерять голову. Он с трудом заставил себя отстраниться от девушки и встать.
