Сила, вырвавшаяся из неведомой темноты, казалось, связала их в единый узел, заставила забыть о том, где они находятся, о времени, о самих себе. Хетес шептал какие-то неслыханные слова, и Анок отвечала тем же. Ему казалось, он ощущает запах далеких земель, неведомых стран. Он не мог сказать, имеют ли такие отношения что-то общее с любовью, но это было непередаваемо.
Когда Хетес поднялся, Анок продолжала лежать в постели, натянув покрывало до самой шеи, и тяжело дышала.
— Ты сведешь меня с ума, — это было единственное, что сумел произнести молодой человек.
— Ты еще придешь? — прошептала Анок.
Хетес усмехнулся.
— Не думаю, что после того, что ты со мной сделала, мне удастся забыть дорогу в этот дом!
Молодой человек чувствовал, что должен сказать что-то еще, что-то другое, но он не находил слов. Или не был готов их произнести.
Он пришел к Анок и завтра, и послезавтра. Они буквально разрывали друг друга на части, испытывая при этом невероятное наслаждение.
Тамит осознал, что совершил ошибку, послав Хетеса в дом, где жила сестра Мериба. Приятель возвращался в таком виде, словно побывал в клетке со львами, но снова и снова рвался туда. Тамит ничего не говорил, поскольку понимал, что зависит от своего приятеля. Никто, кроме Хетеса, не мог передавать послания Тие. В том числе и последнее, в котором юноша сообщал, что они не смогут увидеться в течение нескольких дней: из военного лагеря приехал Интеб и родители решили устроить пир в честь возвращения сына. А еще недавно Тамит получил свиток с замысловатой и грозной печатью, в котором ему было велено явиться во дворец фараона.
Глава 6
Интеб радостно приветствовал сына, который вернулся из плена живым и невредимым. Уна, сидевшая на пиру рядом с супругом, улыбалась легкой и нежной улыбкой. Она сияла от гордости и счастья и выглядела помолодевшей лет на десять.
Интеб рассказывал о героической победе египетского войска, о невиданной добыче, сотнях пленников, ценной утвари, золоте, серебре и самоцветах. Вспоминал, как жители Фив шумно приветствовали царя и его войско и забрасывали правителя цветами: вдоль дороги, по которой несли золотые носилки фараона, стояли толпы народа.
На самом деле египтян нельзя было назвать победителями. Несмотря на все усилия, Рамсесу не удалось взять Кадеш. Потери его войска были куда более внушительными, чем потери хеттов.
Тамит не оправдывал ложь и деланный восторг отца, но он был способен понять Интеба. Далеко не в последнюю очередь тот заботился о своем сыне, о его будущем. Те, кто в ответ на его слова уважительно кивал, подыгрывали скорее не Интебу, а фараону: мнение божественного правителя не подвергалось сомнениям.
Слушая отца и его гостей, Тамит беспокоился все больше и больше. Что написано на табличках? Как воспримет его визит божественный Рамсес? Какое будущее ждет его и Тию?
Гости расспрашивали Тамита о том, как ему удалось спастись, и он рассказал о знакомстве с Кармелом. Поведал, что был тяжело ранен и очнулся в неприятельском лагере. Юношу не волновало, что большинство знакомых его отца видят в хеттах дикарей и врагов. Тамит не стал говорить о том, как встретился взглядом с Рамсесом, о том, как... спас ему жизнь.
В тот день когда ему предстояло явиться во дворец, молодой человек проснулся задолго до рассвета. Он лежал и вспоминал, как в детстве наблюдал за пробуждением света над Нилом. Сначала вода казалась глянцевито-темной, после начинала играть серебром, затем розовела. В бледно-голубом небе появлялись стаи больших черных и белых птиц, а рыбы с тихим плеском уходили на глубину.
Внезапно Тамита одолела тоска по прежней незамысловатой жизни, по Шеду, по братьям. По прошлому — ибо настоящее казалось зыбким, как утреннее марево, как сон.
Тамит совершил тщательный утренний туалет и оделся в белоснежный лен. Украсил запястья, предплечья и щиколотки браслетами с плоским узором из цветной эмали. Надел парадный парик. И — свою пектораль. Наверное, в нем еще жили детские мечты, в которых можно вообразить себя кем угодно, если он надеялся, что ему будет дозволено войти во дворец с колоннами, балками и дверями из серебра и золотыми балконами!
Вместо этого юношу приняли во внешней части строения, представлявшей собой просторный, окруженный крепостной стеной двор. В «дом царя» допускались только принцы и личные служители фараона. Тамиту пришлось отдать мешок с табличками молчаливому, хмурому писцу. Если бы он этого не сделал, ему было бы велено убираться прочь.
Тамит остался ждать, испытывая глубокое волнение, ощущение прикосновения к чему-то великому. Но, даже стоя перед дворцом фараона, молодой человек вспоминал о той, что всегда жила в его душе. О Тие.
В этот час, укрывшись от жары в прохладной тишине своей комнаты, Тия тоже думала о возлюбленном. Она лежала на спине, вперив неподвижный взгляд в потолок. За окном сонно покачивались резные листья пальм. Сквозь тростниковые занавески просачивался золотистый свет.
Молодая женщина знала, что станет тосковать без Тамита, и все же не думала, что ей будет так тяжело. Время тянулось мучительно, каждая минута тонкой иглой вонзалась в душу, тогда как совсем недавно оно летело стрелой, любое мгновение было подобно прекрасной песне.
Тия вспоминала ощущение невероятной слитности, когда они с Тамитом занимались любовью и когда просто смотрели друг другу в глаза.
Она прочитала свитки, которые дал ей Тамит, и пришла в восторг. Ее глубоко тронула любовная история: в героине Тия узнавала себя, а в ее переживаниях — свои чувства. Повествование было трагическим, но оно хорошо заканчивалось, и это принесло молодой женщине невероятное облегчение. Путевые заметки Тамита свидетельствовали о его наблюдательности, остроумии и удивительной широте взглядов. Тия сказала возлюбленному, что, по ее мнению, он мог бы стать одним из вы-дающихся авторов жизнеописания фараона. Тамит сначала рассмеялся, а после серьезно ответил:
— Дело в том, что я не умею приукрашивать действительность в угоду кому бы то ни было, даже если это сам фараон.
Вспомнив об этом, Тия прикусила губу. Как пройдет встреча Тамита с царем?
— Вы не спите, госпожа? — раздался тихий голос, и Тия повернулась на бок.
Хнут. Упругие кудри, темная кожа, обвиняющий взгляд.
— Что тебе нужно?
— Госпожа, мы можем поговорить?
— Да, — нехотя ответила Тия, с трудом выплывая из пучины сокровенных мыслей и чувств. — Садись.
Служанка осталась стоять.
— Вы поступаете неправильно, госпожа. Скажу больше: вы поступаете плохо.
