Стиснув зубы, я медленно, враскорячку направился к костру, и чем ближе подходил к нему, тем сильнее меня охватывала тревога. Привидевшиеся ранее чьи-то тени исчезли, и рядом с костром никого не было, но отнюдь не случайно припомнились ноги Тхэна, а звездное небо показалось знакомым. Над костром, опираясь на воткнутые в землю тоненькие прутики, висела глиняная чаша, а чуть в стороне лежала перевернутая вверх дном утлая лодка Колдуна хакусинов.
«Что это сивиллянки надумали?» — пронеслось в голове. Такой поворот событий меня абсолютно не устраивал. Никто не имел права копаться в моей голове и тем более реализовывать воспоминания.
Вокруг, куда доставал свет костра, не было ни одной живой души. В глиняной чаше активно бурлило, я принюхался и по запаху определил, что варятся многоножки Пирены. Или омары. В общем, кто-то из ракообразных, но вернее всего — первое. Что ж, от такого ужина я не откажусь, даже если варево, по рецепту Тхэна, несолоно.
Я проковылял к лодке, сел на нее и принялся разуваться. Больше, чем есть, хотелось снять обувь и опустить ноги в холодную воду. Но где ее возьмешь? Криница с чистой водой осталась где-то в иной «климатической зоне» Сивиллы, и сюда ее вряд ли кто перенесет.
Слева дохнул порыв теплого ветра и принес запах воды и гниющих водорослей. Нунхэн, Великая река Пирены, совсем как в том реальном путешествии, текла где-то рядом. Я криво усмехнулся. Опреснителя у меня с собой не было, поэтому ни за какие блага в мире я не стал бы опускать покрытые волдырями ступни в речную воду, перенасыщенную солями. Это все равно, что сунуть ноги в костер. Если не хуже.
Глубоко вздохнув, я поставил босые ноги пятками на землю и пошевелил пальцами. Снова дохнул ветерок и принес натертым ступням облегчение. Почти блаженство.
И в этот момент из глубины ночи донесся раздирающий душу рев пиренского голого тигра.
«Это еще что?!» — встрепенулся я. Судя по запаху, исходившему из чаши над костром, реализация моих воспоминаний была материально овеществленной. И если по части ужина она меня устраивала, то в отношении пиренского тигра… Никому не пожелаю встретиться с пиренским голым тигром один на один без парализатора в руке.
Рев раздался ближе, и я окаменел, сидя на перевернутой лодке. Вот тебе и благоустроенная планета…
— Сахим кушать будет? — внезапно услышал я. По ту сторону костра стоял Тхэн и улыбался до самых ушей, будто был страшно рад нашей встрече. Будто никогда не умирал.
С минуту я демонстративно рассматривал фигуру Тхэна. Воссоздали его сивиллянки со скрупулезной точностью, без малейшего изъяна таким, каким я его встретил в селении хакусинов, и оставалось надеяться, что о жизни своего тела после гибели сознания он ничего не знал.
— Так сахим будет кушать? — повторил вопрос Тхэн. — Я на двоих готовил.
— Отгони тигра, — сказал я, вспомнив, как просто и незатейливо он это делал во время реального путешествия.
Тхэн кивнул и махнул возле лица ладонью, будто прогонял муху. Приближающиеся раскаты рева пиренского тигра сбавили обертоны и начали удаляться.
— Так как, давать сахиму многоножку? Вкусная…
— Давай.
Хакусин опустил руку в бурлящую в чаше воду, извлек большую многоножку и протянул мне.
— Кушайте, сахим.
— Положи на лодку, — сказал я, не прикасаясь к многоножке. От сваренного ракообразного и руки Тхэна валил пар. В реальном путешествии я чуть не обварился, когда беспечно взял угощение.
Тхэн положил многоножку на лодку слева от меня, затем достал из чаши еще одну, сел на землю и принялся есть. Как всегда, вместе с панцирем и внутренностями.
Я подождал, пока многоножка немного остынет, и стал освобождать ее от панциря. И когда осторожно, чтобы не зацепить прокушенную губу, положил на язык первый кусочек, давно забытый вкус воскресил события на Пирене с такой яркостью, словно я все еще находился где-то в среднем течении Нун-хэн и до окончания экспедиции оставалось много дней и километров пути. Особенно ярко вспомнились первые часы пребывания на Пирене, гостевая комната, куда поместил меня консул, полчища насекомых, которых я по неосторожности вывел из дневной диапаузы, темное пиво из холодильника… Странно, почему во время экспедиции, когда я ел многоножек, никогда не думал о пиве, а сейчас захотелось? Причем захотелось так сильно и страстно, что засосало под ложечкой.
— Здравствуйте, Бугой! — радостно воскликнул Мбуле Ниобе, выступая из темноты и протягивая мне банку пива. — Теперь-то, надеюсь, вы не откажетесь погостить у меня?
Несмотря на потертые шорты и пробковый шлем на голове, пигмей был очень похож на Тхэна. А радушие и гостеприимство еще более роднили его с аборигенами. Не случайно говорится: с кем поведешься… А консул безвыездно прожил на Пирене около двенадцати лет.
Я молча взял банку пива, открыл и сделал большой глоток. Край банки зацепил прокушенную губу, и ожидаемого удовольствия я не получил. Не знаю, что там за интермедию разыгрывали сивиллянки, но я вступать в разговор с консулом не собирался. Делая вид, что его вообще здесь нет, я продолжал неторопливо есть многоножку, отделяя мясо от панциря и запивая пивом. Чересчур «близко к тексту» поставили интермедию сивиллянки — в те времена, когда я был на Пирене, мне действительно нравилось темное пиво, но со временем стал предпочитать светлое.
Консул уселся на лодку рядом с наполовину очищенной многоножкой и завел свой бесконечный монолог о житье-бытье на Пирене. Однако я старался пропускать слова мимо ушей и принципиально не смотрел в его сторону. Опять переборщили со сценарием сивиллянки — ничего нового Ниобе не говорил, повторяя, как заезженная пластинка, монолог, состоявшийся при нашей встрече у челночного катера. Все то же самое об этнографических подробностях и геологических особенностях бассейна реки Нунхэн.
Наверное, сивиллянки уловили мою иронию, потому что консул вдруг запнулся на полуслове, помолчал, затем обиженно спросил:
— Вы меня не слушаете, Бугой?
И опять я никак не отреагировал. Не существовало его для меня, и я хотел, чтобы сивиллянки это поняли. К чему мне эти воспоминания? Пройденный этап, о котором я ничуть не сожалею, но и вспоминать не желаю.
— Конечно, что со мной разговаривать, — с горечью произнес Ниобе. Вы закончили охоту, поймали своего мотылька… А меня давно уж нет — ваш друг, Геориди, меня вместе с птерокаром превратил в пыль…
Полыхнула беззвучная вспышка, и лишь тогда я посмотрел на место, где сидел консул. Консул Галактического Союза на Пирене пигмей Мбуле Ниобе исчез, и только мелкий пепел сыпался на землю.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
