Полыхнула беззвучная вспышка, и лишь тогда я посмотрел на место, где сидел консул. Консул Галактического Союза на Пирене пигмей Мбуле Ниобе исчез, и только мелкий пепел сыпался на землю.
«К чему эти нравоучительные сентенции?» — обратился я про себя к сивиллянкам. Досадливо поморщившись, сдул пепел с хвостового сегмента многоножки, очистил его от панциря, положил в рот и запил глотком пива. Что может быть лучше пива с инопланетными креветками после утомительного пешего перехода?
— Сахим, дать еще многоножку? — предложил Тхэн. В отличие от меня, он, похоже, не видел появившегося, а затем исчезнувшего во вспышке Мбуле Ниобе и не слышал его монолога. В разных плоскостях пространства существовали Тхэн с консулом, и единственной точкой пересечения этих пространств был я.
— Положи сюда, — постучал я ладонью по днищу лодки справа от себя, куда пепел Мбуле Ниобе не просыпался.
Тхэн принес вторую многоножку, вернулся к костру и снова сел на землю.
— А навар пить будете? — спросил он.
— У меня пиво. — Я показал Тхэну банку и вдруг вспомнил, что делал проводник с чашей, когда мы заканчивали ужинать. — Только костер не гаси! поспешно добавил я. Ночевать без спальника на голой земле все-таки приятней у костра, чем в полной темноте.
— Хорошо, сахим, — кивнул Тхэн, снял с огня чашу и с наслаждением напился крутого кипятка. Затем поставил чашу перед собой, и она тут же растеклась комком грязи.
Я отхлебнул из банки пива, запрокинул голову и посмотрел на звезды. Когда-то, глядя на ночное пи-ренское небо, я думал о млечнике, просчитывая его вероятные шаги. Если сивиллянок, судя по примеру с консулом, интересуют только моральные аспекты моей жизни, то вряд ли мне устроят встречу с ним. Тогда с кем? С Колдуном хакусинов?
— Сахим, что у вас с ногами? — обеспокоенно спросил Тхэн, уставившись на мои стопы с растопыренными пальцами.
— Натер… — безразлично пожал я плечами, и тогда меня вновь озарило — вспомнил, как хакусин за ночь залечивал потертости хитина на долгоносах от вьючных ремней. — Подлечить сможешь?
— Смогу, сахим! — обрадовался Тхэн, с готовностью подскочил ко мне, но затем нерешительно затоптался на месте. — Сахим запретил прикасаться к себе…
— Теперь разрешаю.
Тхэн опустился на колени, бережно прикоснулся к правой ступне. Будто разряд статического электричества соскользнул с его пальцев, и я отдернул ногу, во все глаза уставившись на хакусина. Только сейчас я понял, что наш разговор проходил без транслингатора!
— Сахим, вам больно? — участливо спросил Тхэн.
Я молча смотрел ему в глаза, анализируя ситуацию. В реальности я разговаривал с Тхэном без транслингатора, только когда в его теле обосновался млечник. Значит… Ничего это не значит. Проделки сивиллянок. Если бы ко мне прикоснулся млечник, меня бы уже не было.
— Щекотно… — нашелся я и, преодолевая опасливое предубеждение, вытянул ногу. — Лечи.
И рассмеялся. Причем отнюдь не деланно, а искренне. Я и в мыслях не мог представить, что некогда обреченный мною на заклание, как жертвенная овца, абориген оживет, но вместо попытки отомстить встанет передо мной на колени. Как перед богом, в чьей власти даровать жизнь и отнимать ее. И, если нужно, возвращать.
Хакусин огладил ладонями одну ступню, вторую, потом обмазал их тонким слоем глины распавшейся чаши.
— К утру все заживет, — пообещал он, потирая ладони. Затем хлопнул ими, и глина мелкой пылью осыпалась с кистей рук. Умей я так, мне бы никогда не понадобился биотраттовый комбинезон. В нынешней ситуации это ох как бы пригодилось!
Тхэн протянул руку к кроссовкам, взял их, повертел перед глазами, недовольно цокнул языком.
— Как в них можно ходить?
— А ты попробуй, — без тени улыбки предложил я. Один раз тело хакусина уже ходило в бригомейских кроссовках. Причем именно в этой паре.
Тхэн посмотрел на свои ноги, затем снова на кроссовки.
— Нет… — покачал головой. — Мне не надо.
Он тщательно ощупал кроссовки со всех сторон, даже изнутри и аккуратно поставил их у лодки.
— Больше сахим ноги не натрет, — сказал. — Мягкие… Но лучше ходить босиком.
Он встал с колен, подбросил в костер сушняка, а затем неподвижно застыл, вглядываясь в темноту.
«Интересно, — подумал я, — будет он сегодня ночью «переговариваться» с Колдуном? Или Колдун сам придет к огню — лодка его здесь…» Но я не угадал сценария сивиллянок. — Пойду посмотрю долгоносое, — сказал Тхэн и растворился в ночи.
Я съел вторую многоножку, допил пиво и бросил банку в костер. Тонкая, металлокарбоновая жеств вначале покоробилась, а затем медленно распалась от температуры, как и положено экологически безвредной упаковке.
Глина на ногах обсохла, но не затвердела, странным образом оставаясь эластичной, словно превратилась в носки. Подошвы ступней слегка пощипывало, и это ощущение было очень знакомым. Когда в марсианской клинике межвидовой хирургии мне регенерировали ноготь безымянного пальца на левой руке, я чувствовал аналогичное покалывание.
Выпитое пиво истомой разносилось кровью по всему телу, глаза начали слипаться.
«Пора укладываться спать», — решил я и принялся выбирать место, где удобнее расположиться на ночлег. Ночи на Пирене жаркие и душные, поэтому возле костра ложиться не следовало. Переворачивать лодку и спать в ней тоже не имело смысла — теплый грунт не остывал до утра, и хотя был твердым, зато ровным, в отличие от ребристого днища лодки. Лучше всего расположиться у ее борта на земле: с одной стороны светит костер, с другой от темноты отделяет перевернутая лодка. Давно заметил, что спать у костра, когда со спины на тебя смотрит мрак чужой планеты, не очень комфортно, даже если прекрасно понимаешь, что никто тебя здесь не тронет. Атавистический страх неподконтролен сознанию, поэтому свет со всех сторон создает иллюзию защищенности, и подсознание, стерегущее покой спящего, не бередит сон кошмарами.
«Кстати, а почему я до сих пор не видел ни одного насекомого? — вяло подумалось мне. — На настоящей Пирене в ночную пору они кишмя кишели, а здесь от них остался лишь звуковой фон…» Впрочем, я тут же вспомнил, как Тхэн запретил мне пользоваться репеллентами и обезопасил от ночного нашествия насекомых парадоксальным способом. Вероятно, так он поступил и сейчас, очертив прутиком квадрат вокруг костра и лодки.
Я уже собирался лечь, как заметил возвращавшегося к костру Тхэна. Обычно он передвигался бесшумно, с присущей аборигенам мягкой грацией, но сейчас шел, словно пьяный, шаркая ногами по земле и раскачиваясь из стороны в сторону. Мою сонливость будто ветром сдуло.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
