— Настолько, что готовы его защищать?
— Это их долг, — ответила она.
Я осторожно повернул ее голову, наши взгляды встретились, ее щеки сразу воспламенились, она начала вырываться, сказала с жалобным негодованием:
— Сэр Ричард!.. Это нельзя делать при свете дня!.. Это грех!
— Сейчас ночь, — напомнил я.
— Тогда погасите все свечи!
— Хорошо, — сказал я, — но сейчас мы ничего не делаем, просто отдыхаем и беседуем.
Она возразила с еще большим негодованием:
— Голым нельзя беседовать!.. Это еще больший грех!
— Адам и Ева ходили голыми, — напомнил я. — Давайте в угоду церкви почтим их память и тоже пообщаемся так же невинно. Это зачтется нам, леди Иля.
Она перестала вырываться, затихла, я тоже лежу спокойно, наслаждаясь странным очарованием, ее волосы мягко щекочут мне лицо, дыхание едва слышным ветерком прокатывается по груди, только нога слегка повозилась по мне, выбирая более удобное положение.
— Они были счастливы? — прошептала она.
Я ответил тем же шепотом:
— Наверняка. Они же ничего другого не знали…
Я чувствовал, как мое дыхание становится все жарче, хотя стараюсь дышать так же ровно, все тело тяжелеет, мысли в голове начали путаться, я старался отвлечься думами от маленькой обнаженной женщины, лежащей на мне, сейчас самое бы время подумать о повышении налогов для строительства флота, это будет как ледяной душ… но он только зашипел и взвился паром, я опустил ладонь на ее плечо, погладил чисто по-дружески, даже ниже плеча, но не позволил себе сдвинуть руку дальше ни на дюйм, но леди Иля приподняла голову и серьезно посмотрела мне в лицо расширенными потемневшими глазами.
— Ничего нам не зачтется, — произнесла она непривычно хрипловатым голосом.
Глава 8
Утром я снова исчез, пока она спала, лучше так, обоим стыдно смотреть друг другу в глаза. Стражи прохаживаются в коридоре, но я прошел неслышимым и невидимым, выбрался в нижний зал и там перевел дыхание.
Можно бы, конечно, из ее покоев выйти в мои через герцожьи, но у всех у нас какие-то да странные пунктики, мне вот почему-то кажется, что если вот так ходить к герцогине и обратно, как от одной постели к другой, то это как бы предаю герцога, в чьем замке расположился, а если захожу снаружи, то это как бы грех меньше…
Мысли пошли насчет странностей нашей психики, перепрыгнули на Экклезиаста, с которого я начал разговор с Агалантером, там сказано: всему свое время, время рождаться и время умирать… время убивать и время врачевать, время разрушать и время строить, время плакать и время смеяться, время разбрасывать камни и время собирать, время молчать и время говорить, время любить и время ненавидеть, время войне и время миру…
Так что вчера было время на одни деяния, которые никак не могу зачислить себе в плюс и за которые придется горько сожалеть на Страшном суде, стыдиться и прятать глаза, а сегодня время попробовать все-таки как-то снять с себя хотя бы частичку греха, попытавшись отвести угрозу, идущую от Тартеноса.
— Ваша светлость? — спросил Готмар угрюмо.
Я помахал рукой.
— Все в порядке. Пусть все отдыхают. Я снова проедусь чуть по окрестностям. Вожжа мне под хвост попала.
— Если не трет, — сказал он, — можно и потерпеть…
— А хоть и не трет, — возразил я, — надо жить с удобствами.
На этот раз я одолел путь к Агалантеру побыстрее, только в одном месте спрямил дорогу, там среди скал обнаружил в три мои роста статую коленопреклоненного ангела, лицо скорбное и чистое, на обеих ладонях меч, крылья за спиной огромные, красивыми дугами вздымаются за спиной, возвышаясь над головой в половину его роста.
Я медленно проехал мимо, не в силах оторвать взгляда, дивная работа, но все-таки скульптор, выполняя заказ, привнес кое-что и свое: эротичные чашечки груди, не слишком крупные, чтобы не вызвать гнев заказчика, им явно была церковь, но не мелкие, округлый щупальный и тискальный животик, даже с виду теплый и мягкий, целомудренно уходящий под бедра.
Насколько помню, ангелы бесплотны, а людям являются в виде столба света, это уже мы сами придаем желаемый облик, а так как все скульпторы — половозрелые мужчины…
Пещера Агалантера по-прежнему закрыта магическим барьером, уж и не знаю, что видят другие и на что натыкаются, но я прошел сквозь марево каменной стены так же просто, как и в первый раз.
Агалантер сидит под стеной на том же месте и в прежней позе. Мне показалось, что вообще не сдвигался за это время, а книга открыта где-то еще в начале.
Я сказал осторожно с поклоном:
— Мое уважение великому Агалантеру… Я не сильно помешал?
Он поднял голову, некоторое время всматривался в меня, будто фокусировал глаза.
— А-а, благородный воин, что довольно успешно овладевает магией?.. Очень хорошо…
Я кивнул на книгу:
— Тяжело читается?.. Я, честно говоря, начинал читать раз сто, но так не добрался и до половины…
Он качнул головой.
— Я прочел дважды, сейчас смотрю избранные места… В самом деле, в ней за описанием войн, убийств, предательств, прелюбодеяний и прочих прелестей можно не рассмотреть, что здесь указан путь, как вырваться из вечного круговорота, в какой попали все древние народы… А как поняли вы?
Я признался:
— Сам бы ни за то. Но, к счастью, пересказали старшие товарищи. И хотя я воротил рыло, объяснили на пальцах как придурку. Здесь первоисточник, а они всегда сложные. Когда это входит в жизнь, потом объяснять просто!.. Да и глупо искать дорогу самому, когда впереди идут с факелами, освещая тьму. Так что мне было проще. А вот теперь вопрос к вам, уже не столь одухотворенный…
— Догадываюсь, — проронил он.
Я сказал настойчиво:
— Принимая королевство, я хочу способствовать всему, что ведет к прогрессу, и подавлять то, что тормозит или тянет обратно. Дорогой Агалантер, вы понимаете, что магия…
Он прервал:
— Да понимаю, понимаю. Мешать вам не буду.
— Спасибо, — сказал я искренне, — а как насчет того, чтобы помочь?
Он развел руками.
— Вы сами связали мне руки, сыр рыцарь. Я прочел эту книгу и… уверовал! В этого нового бога, что создал мир и дал людям свободу воли. Раньше ни один бог не давал человеку воли, и все боги постоянно вмешивались, будущее всегда было предопределено… а теперь оно целиком зависит от человека… Я тверд в новой вере, сэр Ричард.
— Понятно, — пробормотал я. — Значит, я один… Но проконсультировать можете?
— Если только это не противно моей совести христианина.
— Хорошо, — сказал я, — вопрос такой: как нейтрализовать этого Тартеноса?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
