госпожу Лауру в комнату. И не пускайте сюда баронета Теодора.
Прислуга, перешёптываясь и причитая, бросилась исполнять поручения.
Оказавшись в своей комнате, баронесса осторожно опустилась в кресло. Мелани отдёрнула свежие персиковые шторы и приоткрыла чисто вымытое окно, впуская свежий весенний воздух.
— Госпожа, надо привести себя в порядок. — промокнум глаза фартуком сказала горничная, — Скоро начнут приходить люди.
— Оставь меня. Я сама. — бесцветным голосом приказала вдова.
— Да как же?… — попыталась возразить служанка, но осеклась и пошла на выход, повинуясь взгляду хозяйки.
— Мелани, — остановила её хозяйка, — что за шум и стук во дворе с самого утра?
— Так конюшню по приказу господина Марка достраивают.
— Вели, чтобы прекратили. Сил уже нет это слушать.
Оставшись одна, Лаура ещё некоторое время посидела в кресле, затем встала и подошла к зеркалу. Поправила складки платья на талии и придвинулась вплотную, разглядывая своё красивое лицо. Ни единой слезинки так и не скатилось из этих дивных глаз. Напротив. В них отразилась работа мысли.
Баронесса никогда, собственно, и не любила мужа. Поэтому особого горя не испытывала. Тем не менее, смерть в доме не может не принести потрясения. Однако, первый шок от произошедшего отпускал и на смену ему приходило осознание и переосмысление наступившей реальности.
А действительность была следующей.
Усилиями отца баронство постепенно приходило в порядок. Марку на первых порах пришлось самому ездить и разбираться с ситуацией в деревнях, менять старост, перестраивать систему сбора налогов, организовывать помощь погибающей Белем, вкладываться в восстановление самого поместья.
На сегодняшний день управление запущенными купцом процессами осуществляла нанятая им суровая немка, слушались которую беспрекословно и все без исключения. Дом, конечно, роскошью не заблистал, но был отмыт, приведён в порядок и значительно обновлён.
Всеми финансовыми потоками тоже руководила Эмма. Помучавшись с дочерью в попытках вложить в её голову основы ведения хозяйства, Марк пришёл к печальному выводу, что разумнее будет всё-таки нанять для этого хорошего грамотного специалиста и строго контролировать аппетиты не в меру расточительной наследницы, никак не желавшей включать разум. Лаура перечить отцу не смела. Разве только мысленно.
— Совсем ведь, скупердяй, в деньгах урезал. — злилась она, продолжая разглядывать себя в зеркале и поправляя недоделанную причёску, — А я ещё молодая. И красивая. Я в свет хочу. Да где уж ему, с его-то купеческими взглядоми и замашками, понять!
Лаура ещё раз огладила стройную талию.
— И вообще, всё здесь теперь — моё. Я хозяйка. Только папеньке на это наплевать. То ему корову какой-то бедняцкой семье надо выделить, то вон зачем-то мельницу строить взялся… А на единственную дочь денег никогда нет. Ну да ничего, в связи с похоронами Эмме всё-таки придётся раскошелиться на новое платье для меня. Надо вот ещё подумать, какой цвет выбрать для траура. Следует, чтобы оттенок выгодно подчеркнул белоснежность кожи. Может пурпурно-чёрный? Или эбеновое дерево с лиловыми вставками?… И обязательно ожерелье из оникса.
Прибыл доктор, констатировал смерть от инфаркта. Эмма уже отдавала распоряжения по организации похорон. В срочном порядке рассылались извещения о безвременной кончине отца и зятя.
* * *
А в это время в Париже мы с Полем наслаждались жизнью и захлестнувшими эмоциями. Было немного странно осознавать свой новый статус — невесты. Иметь возможность не таясь проявлять чувства. Потом, смущаясь и робея сообщать Марку о наших отношениях и предстоящей свадьбе.
Мы с Полем так привыкли прикрываться положением компаньонов, что иногда всё это казалось просто чудесным сном. Порой хотелось даже взять и ущипнуть себя, чтобы убедиться, что не сплю. Конечно, радужное настроение немного омрачала мысль о том, как вообще ко всему этому отнесётся герцогиня. Но Поль велел мне не забивать голову этим вопросом, так как решать его всё равно придётся именно ему. А уж он сам разберётся, как разговаривать с собственной матерью.
— Ну что ж, так и должно было случиться. — одобрительно кивал купец, — И чего только тянули так долго. У вас же давно всё на лицах написано было. Э-эх! Закатим пир! Уж не поскупимся!
Оставаясь одна, я ходила по комнате, мечтательно представляя себе предстоящую жизнь. Поль тоже летал на крыльях, засыпая меня неожиданными приятными мелочами, сюрпризами, не желая расставаться ни на минуту.
— Ну ты как будто враз решил компенсировать всё то невнимание, которое оказывал мне до этого момента. — смеялась я, подготавливая вазу для очередного букета.
— Голуби мои, вы не забыли, что у нас тут ещё дела? — добродушно усмехался Марк, глядя на наши счастливые физиономии.
Конечно, львиная доля рабочих забот сейчас упала на него. Впрочем, понимая наше состояние, не очень-то и ворчал. Из дома начали поступать отчёты от Бернара, докладывающего, что всё пока хорошо и в плановом режиме замечательно функционирует. С мелким накладками благополучно решается, а помощник, выделенный Марком тоже вполне освоился и справляется с организацией и контролем качества исполнения заказов и поставок.
— Послезавтра у нас очень важная встреча. Главный стольник известил, что ждёт к одиннадцати часам на беседу. — напоминал нам единственный, сохранивший здравомыслие и холодный рассудок, член команды.
— Да, Марк, конечно! И завтра с утра мы с тобой едем ещё раз глянуть старые склады на окраине. Думаю, этот вариант всё-таки самый подходящий. — послушно кивал мой жених (Ух, как приятно это произносить!) — А сегодня вечером мы с Таис едем в Оперу. Отпустишь?
— Куда ж я денусь. — разулыбался компаньон.
— Что, прямо в Оперу?! — подпрыгнула я.
— В самую настоящую королевскую Оперу. Будем пить вино и любоваться на расцветающий Версаль!
Глава 64
Некоторое время спустя во дворце герцога де Шамбор
В этот день в замке всем было мало места. Герцогиня пребывала в праведном гневе. Хотя, я бы назвала это проще — в истерике.
Несчастные фрейлины молчаливыми тенями семенили за своей госпожой из комнаты в комнату, таская с собой успокоительные капли, извлечённые из запасов домашнего доктора, собачку, нюхательную соль, шаль, веер, подушечку, мятную воду, молитвенник и, разумеется, самого доктора.
К обеду уже трижды совершили пробежку к семейной часовне, второй пузырёк с травяным настоем «от нервов» показал дно, но помогало это слабо, а точнее никак.
Эскулап стоически переносил громы и молнии, которые сыпала герцогиня в том числе, особенно щедро, и на его лысоватую голову.
— От вас, месье Лекур, нет никакого толку! Я иногда уже думаю, что мой муж специально приставил вас, дабы уморить меня без врачебной помощи! Скажите, скажите честно! Вы тоже хотите моей смерти?! Нет! Нет, лучше не говорите! Оставьте бедной беззащитной женщине хоть капельку надежды!
Доктор смущенно жмурился и привычно-покорно начинал гнусить монотонным голосом:
