Артур пожал плечами.
— Она сказала, что мы совершенно разные.
— Так оно и есть. — Артур нахмурился.
— Я знаю ее, как самого себя, Джулиан. Не такие уж мы и разные.
— Ладно, — согласился Джулиан. — У вас есть общие взгляды, пожалуй, даже ваш жизненный опыт в чем-то схож. Вам нравятся одинаковое времяпрепровождение и занятия. Но ты — сын герцога, а она — вдова шотландского фермера. В этом отношении вы действительно совершенно разные люди.
— Ты хочешь сказать, что такие различия преодолеть невозможно? — рассердился Артур.
— Я не говорил ничего подобного, — запротестовал Джулиан, подняв руку. — Но ты не можешь отрицать, что различия в вашем происхождении и родословных весьма существенны.
Артур, помрачнев, посмотрел на свои руки.
— Я… я люблю ее, Джулиан. И такие незначительные различия меня не волнуют. Их можно преодолеть.
Джулиан вздохнул и, нашарив в нагрудном кармане очки, водрузил на нос. Он долго смотрел на Артура, размышляя, следует ли сказать другу, сколько времени потребуется на преодоление подобных различий — если их вообще можно преодолеть. Возможно, для этого не хватит всей их жизни. Даже если Керри научится вести себя за столом, говорить и держаться как знатная дама, свет никогда ее не примет. В таких случаях свет беспощаден, он отвергает всякого, кто не обладает, скажем, так, некими «верительными грамотами», необходимыми для того, чтобы быть принятым в его круг. В свете скорее простят нескромность или супружескую неверность, нежели отсутствие нужных связей. Бог да поможет его дорогому другу Артуру! Только сентиментальный глупец может надеяться, что ради любви свет изменит свое столетиями выработанное мировоззрение.
— Различия можно преодолеть, но только до определенного предела. — Артур бросил на Джулиана разочарованный взгляд. — Ты хотел, чтобы я говорил правду. Я и говорю правду. — Керри… хороша собой. Очаровательна. Освежающе своеобразна. Разумеется, ее можно научить, как вести себя в определенных случаях. Но неравенство между вами таково, что ее никогда не примут полностью. Кое-кто будет ее принимать потому, что она такая, как есть, и потому, что мы ее любим. Но гораздо больше будет тех, кто станет избегать твою жену из-за ее происхождения. Или ты считаешь, что твоей любви будет достаточно, чтобы ее поддержать?
Артур вскочил со стула и направился к столику с напитками. Налив два стакана виски, он протянул один Джулиану.
— Не думай, что я об этом не размышлял. Я не спал ночами, прикидывая, как преодолеть эти дурацкие препятствия. Даже Пэдди обращалась с ней несколько пренебрежительно. Но я все время возвращался к одному и тому же — я ее люблю. И ты хочешь заставить меня забыть об этом только потому, что какой-то чертов аристократ откажется ее принимать?
Джулиан посмотрел на янтарную жидкость в своем стакане и спокойно спросил:
— А может быть, стоит поселить ее в каком-нибудь доме поблизости?
Артур выпил виски и с трудом сдержался, чтобы не грохнуть стакан об пол.
— О, я думал об этом. Поверь, я думал об этом. Но я не могу — я слишком люблю ее для этого.
Джулиан почувствовал, что он бессилен что-либо изменить. К тому же он знал, что означают эти сжатые челюсти — Артур Кристиан наплюет на все принятые в обществе обычаи, заодно оскорбит свою семью — и все это ради шотландской крестьянки.
Да, такого человека можно любить.
— Ну ладно. Если нет другого выхода, тогда люди и поговори с ней. Поскольку я умудрился вырастить четырех девиц, каждая из которых в то или иное время стенала по поводу разбитого сердца, я был бы тебе благодарен, если бы ты не вынуждал меня снова встревать в подобные истории.
— А она захочет меня видеть?
Сердце Джулиана сжалось — он никогда еще не слышал такой неуверенности в голосе Артура. И в этой неуверенности скрывалось столько надежды! Это напомнило ему о его собственных сложностях с Клодией, когда они только поженились, и он очень хорошо понимал, как это больно — любить так глубоко и думать, что твоя любовь безответна. И каково это — без всякой надежды надеяться на взаимность.
Он подошел к Артуру и хлопнул его по плечу.
— Трудно сказать наверняка, старина. Она не выходила из своей комнаты со вчерашнего вечера.
Артур мгновение поколебался и наконец пробормотал:
— Я поеду к ней.
И он быстро направился к двери.
В Кеттеринг-Хаусе Джулиан послал горничную сообщить миссис Маккиннон, что ее ждет лорд Кристиан. Друзья прошли в Золотой салон. Артур так нервничал, что не мог усидеть на месте и метался по комнате как загнанный зверь. Наконец он остановился у окна, выходящего на Сент-Джеймс-сквер, и устремил незрячий взор на улицу.
За последние несколько дней он немного успокоился, и ее отказ уже не так сильно ранил его. Он был бы бесчувственным чурбаном, если бы не понял, как потрясло Керри письмо Реджиса. Ему следовало давно рассказать ей, какую роль он сыграл в этом деле, но он никак не мог решиться на это. Потому что сначала он был потрясен, увидев ее сидящей над телом Чарлза Монкриффа, потом этот побег из Гленбейдена, все остальное… И в результате, чем больше проходило времени, тем менее важным ему это казалось.
Тем не менее ее отказ выйти за него замуж засел у него точно кость в горле и был источником постоянной тупой боли. В тысячный раз он спрашивал себя: что, если он просто внушал себе, что она его любит? А тогда как расценить ее признания в любви? Он уже изнемогал под грузом сомнений и не знал, не мог придумать, что ему делать дальше.
— Милорд.
Артур повернулся и увидел горничную, которую Джулиан послал за Керри.
— Ну что, Пег? Что сказала миссис Маккиннон?
— Она не ответила, милорд.
— Так же, как сегодня утром, когда я хотела к ней зайти, — проговорила Клодия, входя в салон следом за горничной. — Джулиан, мне это не нравится. Наверно, что-то случилось.
— Где? — выдохнул Артур, выбегая в коридор вслед за Джулианом.
Он громко постучал в дверь, которую показал ему Джулиан, потом внимательно прислушался. За дверью стояла мертвая тишина. Он испуганно посмотрел на Клодию и Джулиана и снова постучал.
— Керри, откройте!
Молчание. Артур повернул ручку — дверь была заперта.
— Через гардеробную. — Джулиан махнул рукой, показывая дорогу.
Артур ринулся в соседнюю комнату, распахнул дверь в гардеробную и ворвался в спальню Керри. Комната была пуста. Окно было открыто, легкие шифоновые занавески колыхались под свежим осенним ветерком. Кровать была аккуратно застелена, и потому казалось, что в комнате вообще никто не живет.
— О нет! — вскрикнула за его спиной Клодия.
Она исчезла. Керри исчезла. Артур круто повернулся в поисках чего-нибудь, какого-нибудь знака, что она была здесь, что она здесь — где-нибудь в таком месте, куда они еще не посмотрели.
