— О папа, это, конечно, было не очень мудрым решением, — хмыкнула Холли, — Но ужасно романтичным.
Алек молча кивнул. Джинни страшно захотелось заплакать от обиды за него, забиться в бессильном гневе, но приходилось молчать.
— Ты мог бы удариться… или сломать что-нибудь. Алек поднес ко рту очередную ложку сладкого черепахового супа.
— Все обошлось, — коротко бросил он.
— Голова болит, Алек? — встревожилась Джинни.
— Нет.
Он понимал, что слишком резок, но ничего не мог с собой поделать.
— Ты принял на себя командование «Пегасом»? Алек нахмурился, и Джинни поспешно сказала:
— Конечно, нет, Холли. Ведь я была капитаном «Пегаса», а твой папа просто хотел быть рядом со мной. Мы не знали, сможем ли мы выдержать ураган и остаться в живых.
— Ужасно странно.
— Что именно? — спросил Алек, внезапно насторожившись. — Ешь суп, Холли.
— Странно, что ты не взял командование на себя и не стал капитаном. Это неправильно, папа.
— Холли, тебе не нравится черепаховый суп?
— Минуту, Джинни. Что ты хочешь сказать, Холли?
— Папа, ты ведешь себя как-то не так. И кажешься совсем другим, словно ты — не ты, хотя это, конечно, глупо и…
— Да, в высшей степени глупо. Доедай суп. Джинни и я очень устали.
Холли с обиженным личиком взялась за ложку. Джинни не сказала ни слова, пока не настало время попросить Мозеса принести следующее блюдо.
Глава 19
Только час спустя, оказавшись в спальне, Алек измученно признался:
— Малышка очень смышленая, даже слишком. Я не смогу долго дурачить ее.
— Не волнуйся насчет этого, Алек. Тебе нужно отдыхать, много и долго. Не хочешь ли завтра посоветоваться с доктором?
— Не желаю думать о том, что будет завтра, — откликнулся он, швыряя сорочку на спинку стула. — Хочу думать о сегодняшней ночи и о том, как буду любить свою жену.
Джинни медленно повернулась лицом к мужу. Пальцы, ловко расстегивавшие пуговицы корсажа, замерли.
— Довольно откровенное признание, — пробормотала она, не осмеливаясь взглянуть ему в глаза.
— Это для тебя ново или я уже говорил нечто подобное?
— О, ты всегда готов выпалить что-нибудь совершенно неожиданное и возмутительное. Постоянно дразнишь меня, правда, я прекрасная мишень для твоих шуток.
— Ты всегда попадаешься на удочку?
Алек начал расстегивать бриджи. Боже, глазам больно при одном лишь взгляде на него: невыносимо прекрасное лицо, идеальное тело, сплошные мускулы и загорелая кожа!
Джинни вздохнула:
— Всегда.
— Джинни, тебе не нравится… не нравилось, когда я ласкал тебя?
— «Нравилось» — не очень неподходящее слово. Стоит тебе дотронуться до меня, и я хочу тебя, безумно, неудержимо. Это крайне странно, особенно еще и потому, что всего лишь месяц назад я была девственницей, совершенно не уделявшей внимания подобным вещам.
— Но как это прекрасно, — заметил Алек, одарив ее чисто мужской самоуверенной улыбкой.
«Да, — подумала Джинни, — некоторые вещи мужчины просто не забывают». И, подняв подбородок, решила воздать ему его же оружием:
— Ты тоже таешь от блаженства, едва я касаюсь тебя. Алек вопросительно изогнул левую бровь:
— Вряд ли мне может понравиться подобное утверждение. Я предпочитаю быть жестким, твердым, негнущимся… в определенном месте, конечно, и уж никак не таять.
— Так оно обычно и бывает, — широко улыбнулась Джинни, — зато чувства и ласки твои нежны, мягки и великолепны.
Алек снял бриджи, повесил их на спинку стула, потянулся и взглянул на Джинни, лениво улыбаясь одними глазами. Она не отрываясь смотрела на его чресла, и под этим пристальным взглядом мужская плоть набухала, гордо поднимаясь из поросли золотистых волос. Голова больше не болела, зато ныло все тело, ныло, наливаясь тяжелой томительной негой. Алек подошел к Джинни, положил руки ей на плечи. Она подняла голову, но в глазах по-прежнему стояла нервная неуверенность. В эту минуту Джинни казалась беззащитной и уязвимой.
— Я знаю, Джинни, тебе нелегко приходится. Не могу сказать, что стану осуждать или винить тебя, если не захочешь, чтобы я к тебе прикасался. В конце концов, я тебя совсем не знаю, и все это может казаться очень странным и нелепым и смутит кого хочешь: подумать только, отдаться человеку, который тебя даже не помнит!
Джинни хотела что-то сказать, но Алек быстро прикрыл ей рот кончиками пальцев:
— Нет, позволь мне договорить. Я должен все сказать, потому что это правда. Ты нравишься мне, Джинни. И сама сказала, будто нравилась мне настолько, что я женился на тебе. Нам просто придется начать все сначала, строить жизнь на том, что мы оба знаем. Память когда-нибудь вернется, и тогда посмотрим. Хорошо?
Джинни хотелось заплакать, но она только судорожно вздохнула, зарывшись головой в его голое плечо. Забыв обо всем, она обняла Алека, прижалась к нему и шепнула:
— Не хочу, чтобы ты покидал меня. Хочу быть твоей женой. Забудь о пари.
— Я так и думал, что виной всему проклятое пари. Нет, я не уеду. Кроме того, я даже не знал бы, куда отправиться. И как мне ни тяжело это говорить, в этот момент я целиком завишу от тебя. Позволь мне задать тебе вопрос, Джинни. Я хоть немного нравлюсь тебе?
— Да, — выдохнула она, прижимаясь к нему еще теснее, не заботясь о том, что ее почти не слышно. — Правда, раньше мне не раз хотелось дать тебе хорошего тумака.
Алек, весело хмыкнув, поцеловал ее в макушку:
— И часто ты это проделывала?
— Да. Ты всегда старался погромче охнуть, чтобы не обидеть меня.
— Попытаюсь и дальше вести себя в этом же духе. Позволь помочь тебе снять это платье.
Он немного отстранил Джинни и принялся ловко расстегивать длинный ряд пуговиц на корсаже. Потом, спустив его с плеч до самой талии, Алек расстегнул крохотные, обтянутые атласом пуговки сорочки. Когда на Джинни остались лишь чулки и туфельки, Алек отступил на шаг и оглядел жену:
— Мне в самом деле нравится это. Очень. Дай мне снять твои туфли. Оставь только чулки.
Джинни, как могла, подавляла желание прикрыться руками, зная, что перед ней — незнакомец, не узнающий ее. Муж смотрел на нее по-другому, говорил по-другому, вел себя по-другому. Он сжал ее груди, и Джинни, затаив дыхание, закрыла глаза.
— Как сильно бьется твое сердце…
Алек нагнулся и втянул сосок теплыми губами. Джинни охнула и, пошатнувшись, вцепилась в его плечи:
— О Боже, это так…
Алек поднял голову:
— Некоторые вещи мужчине никогда не забыть. Значит, это так…
— Прекрасно, — просто ответила она. — Ты прекрасен.
Он снова начал целовать ее, ласкать, сминая груди широкими ладонями.
