До двух часов дня, пока не пришло известие о решении государя отречься, Соколов переговаривался с внешним миром только по телефону. В два все стало ясно. Самодержавие в России пало. Но стояли еще вопросы: останется ли империя конституционной монархией, и кто воссядет на ее трон?
Неизвестность разделила офицерское собрание на два лагеря, один из которых нервно выступал за Михаила Александровича, другой умилялся несчастным больным ребенком - цесаревичем.
Соколов молчал. Он решил для себя, что его стране не нужен никакой монарх. Республика - вот к чему лежало сердце. Свободная республика счастливых людей - такова мечта его Насти, такова его собственная...
Еще через сутки он узнал, что "Николай отрекся в пользу Михаила, Михаил отрекся в пользу народа!". Тихое счастье переполнило душу молодого генерала.
"Теперь мое Отечество воспрянет! Проснутся таланты народа, столь долго терпевшего мрак и унижение, нищету, безграмотность, болезни и голод. Великая революция потрясет до основания и армию. Она вытряхнет из нее все гнилое, темное, карьеристское и жестокое... Она объединит наконец в одну семью солдат и тех офицеров, кто будет сочувствовать народу, защищать его от врагов и недругов..."
"Что есть долг - служба ли одному человеку, бывшему в глазах многих людей полубогом, или служение народу, давшему тебе жизнь и имя, вскормившему тебя молоком матери и поставившего тебя на ноги рукою отца? Глядящего в твою душу миллионами пар глаз и поддерживающего тебя в этом мире своей доброй рукой?!
Что есть честь?! Только ли благородство души и чистая совесть?! Честен ли ты прежде всего с собой? Способен ли ты отличить Зло от Добра, Тщеславие от Гордости, Зависть от Благородства? Ибо честь - это прежде всего ясная и чистая совесть, незапятнанная ложью, злом, завистью... Честь - это когда не предал другого человека даже в малом!.. Не порадовал врага своей слабостью!..
Революция открывает новый мир, - думал Алексей. - Каким он будет? Готов ли я войти в этот мир, оставив свои грехи и недостатки у его порога? Каким я должен быть, чтобы оказаться его достойным?! Ведь тысячи людей отдали свою жизнь только за то, чтобы мы смогли увидеть добрую зарю на горизонте этого мира. Ее сияние бросает и на нас, стоящих у входа в новый мир, свои лучи, в которых яснее становится, кто ты есть, человек!.."
Соколов понимал, что будет еще много борьбы и крови прольется много, чтобы революция победила... Ее еще надо будет защищать от тех, для кого нет ничего святого, кто весь в Тщеславии и Зле...
И в мыслях и в делах он ставил себя на сторону Революции, на сторону народа. Он давно шел к этому решению. Теперь, твердо приняв его, он все же почувствовал облегчение. Революция началась - Честь и Долг повелевали служить ей.
63. Цюрих - Засниц, март - апрель 1917 года
Владимир Ильич и Надежда Константиновна только что закончили скромное второе блюдо своего обеда - овсяную кашу, и Надежда Константиновна убирала посуду, когда в их комнату буквально ворвался Бронский.
- Вы ничего не знаете?! В России революция!
Торопясь и захлебываясь от восторга, товарищ по эмиграции рассказал, что было напечатано в экстренных листовках газет, а затем так же стремительно исчез, помчавшись сообщать новость другим.
Владимир Ильич собирался, как всегда после обеда, снова идти работать в библиотеку, но взволновался чрезвычайно. Почти бегом отправились они с Надеждой Константиновной на набережную Цюрихского озера, туда, где на Променаде все цюрихские газеты вывешивали на стендах свои выпуски тотчас по их выходе из типографии. Сюда уже успела собраться толпа русских эмигрантов. Все читали и перечитывали по многу раз телеграммы, ждали, когда служащие принесут самые последние выпуски...
Эту ночь Ильич провел без сна. Его мысль усиленно работала, он был счастлив и горд, что его предвидение свершилось так скоро. С первых минут, когда Ильич узнал о революции, неудержимо стал он рваться домой, туда, где совершались исторические события.
Но на пути в Россию было много преград. Самый естественный способ миновать военные фронты вел через Францию, Англию и Скандинавию - в Петроград. Но сразу же стало известно, что воспользоваться этой дорогой могут лишь эмигранты-оборонцы, типа Плеханова. Эмигрантам-интернационалистам, и среди них первому - Ленину угрожало интернирование, то есть заключение в концентрационный лагерь британским правительством. Англия открыто объявила, что не пропустит социал-демократов, выступающих с пораженческой пропагандой. Оставался один только путь - через воюющую Германию.
Тяга Ленина в революционную Россию была так велика, что Ильич бессонными ночами стал строить фантастические планы нелегального проезда через Германию под видом "немого" шведа, пролета через фронты на аэроплане... Но все эти планы были нереальны и рушились поутру.
Наконец 19 марта на совещании различных политических групп русских эмигрантов, проживавших в Швейцарии, Мартов выдвинул план: добиться пропуска эмигрантов через Германию в обмен на интернированных в России германских и австрийских подданных. Однако проект Мартова почти ни у кого не вызвал одобрения, лишь Ленин ухватился за него. Вопрос был очень деликатный - ведь проезд эмигрантов через страну противника мог бросить на них в глазах российского обывателя-оборонца тень предательства. Ильич видел все это. План Мартова следовало проводить в жизнь предельно осторожно. Так, чтобы вся эта инициатива исходила от швейцарского правительства, швейцарских социалистов влиятельной общественной силы нейтральной страны, пользовавшейся авторитетом и в международных социалистических кругах.
По поручению Ленина в норвежскую столицу Хрисстианию была послана телеграмма Пятакову для передачи в Петроград. В ней содержалось указание требовать в Петрограде возвращения политэмигрантов в Россию в обмен на интернированных германских и австрийских подданных.
По просьбе русского эмигрантского комитета в Цюрихе Роберт Гримм, председатель Интернациональной социалистической комиссии и лидер швейцарских социал-демократов, начинает переговоры в германском посольстве в Берне о возможности проезда русских политэмигрантов через Германию. Германский посланник Ромберг сносится с Берлином, Берлин - со Ставкой в Бад-Крейцнахе. Рейхсканцлер Бетман-Гольвег и генерал Людендорф приходят к единому мнению, что проезд в Россию большевиков, их антивоенная пропаганда, ускорят заключение сепаратного мира на Востоке и освободят германские войска на русском фронте для передислокации их против Франции и Англии. Правители Германии дали согласие, даже не ставя в известность о принятом важном политическом решении фактического главнокомандующего - Гинденбурга. Это не его стихия, да он и не поймет. Мысль о том, что большевистская пропаганда разложит их собственные войска, а пролетарская революция в России послужит примером для германских рабочих и солдат, - попросту не приходит в головы высокородных господ...
Но дни бегут, революция в России разгорается, а здесь, в Швейцарии, Гримм затягивает переговоры. По подсказке меньшевиков, ожидающих согласия Временного правительства на такую поездку, Роберт Гримм требует официального правительственного документа из Петрограда, подтверждающего его полномочия. Временное правительство не спешит прислать такой документ. Более того, министр иностранных дел Милюков уже предупредил по своим каналам английское правительство, что следует всеми силами остановить Ленина, рвущегося в Россию...
Гримм прекращает совсем переговоры, но энергия Ленина преодолевает и это препятствие. Ильич понимает, что политические противники большевиков не постесняются оклеветать тех, кто посмеет проехать через Германию. Но интересы революции, интересы борющегося пролетариата для Ленина превыше всего. Владимир Ильич просит секретаря Швейцарской социал-демократической партии Фрица Платтена взяться за переговоры с германским посольством, при этом Ленин настаивает на том, чтобы был составлен подробный протокол, подписать который должны были известные социалисты многих стран. В том числе Франции, Швейцарии, Скандинавии...
Подготовка продолжается. Большевики во главе с Лениным вырабатывают тщательно сформулированные условия, на которых они могут проехать через Германию.
Фриц Платтен получает этот документ для передами его посланнику Ромбергу:
"1. Я, Фриц Платтен, сопровождаю за полной своей ответственностью и за свой риск вагон с политическими эмигрантами и беженцами, возвращающимися через Германию в Россию.
2. Сношения с германскими властями и чиновниками ведутся исключительно и только Платтеном.
3. За вагоном признается право экстерриториальности. Ни при въезде в Германию, ни при выезде из нее никакого контроля паспортов или пассажиров не должно производиться.
