по чину. Спор, впрочем, начал утихать.
— Посидеть пришёл? — поинтересовался один из мальчишек, жадно глядя на гитару, — Да? Я… я сейчас, за ребятами!
Р-разворот на месте, и, не дожидаясь моего ответа, он рванул так, что только брызнули из-под вытертых подошв мелкие камушки.
— Ага… — сосредоточенно сказал Федька, покосившись в сторону убежавшего гонца, — я тоже, это… схожу.
Киваю благосклонно — дескать, увидел и оценил. Оставшиеся спешат нагрузить меня важной информацией — о только что прошедшем футболе, об уехавшей вслед за мужем-военным «классухе», попробованном вчера томатном мороженом и так далее. Всё это, разумеется, по пацански — то бишь с неумелым и не всегда уместным матерком, плевками через щели в зубах и тому подобными изысками, которые в этом возрасте кажутся взрослыми и крутыми.
Минут через десять начали подтягиваться парни постарше — от мальчишек лет четырнадцати, в большинстве своём тощих, прыщеватых, с не переломавшимися голосами и отчаянно пытающихся выглядеть старше, чем они есть, до ребят, уже отслуживших в армии. У этих иногда дети и всегда — работа, но многим из них это ничуть не мешает участвовать в таких вот посиделках, разборках пацанвы, и, иногда до седых мудей, драках район на район.
Здесь… в смысле, и здесь конкретно, и в Чертаново вообще, идейных комсомольцев не слишком много. Народ в целом поддерживает власти, потому что они «наши», и потому, что все достижения страны, действительные или мнимые, Партия связала с коммунистической атрибутикой.
В частностях же… если начать копаться, то одна половина — антисоветчики, которые зачастую и сами не понимают этого, и неинтересные властями только силу «кухонности» их убеждений, ну и пролетарском происхождении, потому что, ну кому, по большому счёту, интересны рядовые работяги? Другая половина — антисоветчики латентные, а идейные комсомольцы если и есть…
… так ведь «Битлз» же! Ну и вообще… помалкивают. Драк с местными, на удивление, у меня почти не было. Две в самом начале — это, можно сказать, и не в счёт для такого района.
Бить музыканта, без серьёзных на то оснований, то бишь приставания к чужим девчонкам и тому подобным вещам, не принято, тем более — толпой. А после нескольких выбитых на «жидах» зубов, умении классно играть на гитаре и в футбол, готовности, если надо, помочь, меня здесь приняли, и в общем, неплохо.
Если кого-то и триггерит на моём еврействе, то информация о жизни на Севере и вполне рабочих биографиях охлаждает разгорячённые головы. А кому-то хватило короткого, но прочувствованного спича о том, что я, жид, хочу уехать, и им, расово правильным славянам и татарам, не придётся больше конкурировать со мной!
Некоторые, кажется, впервые тогда задумались над таким явлением, как сионизм, и здорово пересмотрели свои взгляды. Антисемитами они, при всём том, быть не перестали, просто решили, что я — правильный еврей, и что если бы все такими были…
… но это, впрочем, отдельная головная боль, и к счастью — не моя.
— Здаров… — уважительно привстав, жму очередную руку, отвечая на дежурное «как сам».
— … а я его за грудки и говорю — ты, бля, понимаешь, что за воротами ты не мастер, а хуй собачий? А он мне…
— … клевало так, что я, веришь ли, даже о водочке забыл!
— Азарт, оно дело такое, — понимающе кивает собеседник.
— Бушь? — предлагает очередной подошедший, доставая из кармана пиджака бутылку, — Свойское винцо, тесть с под Одессы прислал.
— Чуть погодя, ага? — отзываюсь я благодарно, — Сейчас все соберутся, и тогда стакашок, чтобы горло промочить, да не горлодёром каким, самое оно будет.
— Эт ты хорошего сэма не пробовал! — влез в беседу Тарасик, с ходу пуча глаза и авторитет, — Свойский если он…
Дальше покатилась беседа двух сомелье, из которой я, в силу естественных причин, выключился. Настраивая гитару, не особо нуждающуюся в настройке, обмениваясь приветствиями и шуточками, я, мать ети, социализируюсь в коллективе. Ну собственно, какой коллектив, такая и социализация…
Народ малость успокоился, и я пробежал пальцами по струнам.
— Битлов давай, — застенчиво попросил тот самый гонец из-за спин.
— Ок, — киваю согласно, и, прикрыв глаза, начинаю петь про Жёлтую Подводную Лодку…
Пою я, честное слово, ничуть не хуже оригинала, и песня следует за песней, а в перерывах — глоток вина, шуточки, да иногда — затяжка чужой сигаретой, которая мне ни на черта не нужна, но — чувство братства и сопричастности, оно такое.
— А это… — интересуется пацанишка с наколкой на пальце, — нашенское что-нибудь могёшь?
Спросил, и смотрит с подковыркой, сидя на корточках. Я его знаю, и знаю, что он пока не сидел, но не сомневаюсь, да и никто не сомневается — сядет! Есть тут… р-романтики воровской жизни, и к слову, немало.
— А почему бы, собственно, и не да? — не сразу отвечаю я, припоминая и задумываясь, что бы мне выбрать?
Шансон, он же блатняк, дело такое… наслушался в своё время. Наслушался, и здесь уже, сильно не сразу — отчасти вспомнил, а отчасти — досочинил.
Оно не специально а так… Приходится иногда слушать незатейливые дворовые мелодии с криминальным позывом, и подсознание, без малейшего, кажется, участия мозга, вспоминает и додумывает.
Ну кто, скажите мне, не слышал, часто того и не желая, «Владимирский централ⁈» Вот и я, не желая…
Раньше я этого не пел, а сейчас…
— Почему бы и не да? — повторил я, трогая струны. Обстановка, она вокруг такая… располагающая. Да и благосклонность со стороны криминалитета, она в нашем случае лишней не будет!
Так что, отбросив все сомнения и отринув брезгливость, я, подпустив в голос хрипотцы, запел…
… и найдя благодарных слушателей, пел довольно долго, повторяя некоторые песни на бис и делая перерывы на обсуждение и записи текстов. Слушатели в восторге, и чую, разойдутся мои чужие песни ох как широко…
— Шухер… — громким шёпотом перебил меня всполошенный пацан, — участковый идёт!
