Постучав, вошел в просторное помещение, отгороженное от приемной тамбуром. Игорь Николаевич, уже сидевший за столом и внимательно изучавший лежащие перед ним бумаги, встал ему навстречу, крепко пожал руку. Приветливым жестом указал на кресло перед собой. Юрий сел, вытянув длинные ноги и вопросительно глядя на начальника. Тот покашлял и с некоторым недоумением произнес:
– Юрий Евгеньевич, вы ведь докторскую пишите? – Юрий согласно кивнул головой, несколько напрягаясь. Он считал, что это событие не из тех, что заслуживают приватного разговора у директора. – Ну, так вам крупно повезло – в Берлинском университете есть кафедра, которая работает как раз над такой же темой. Вы, насколько я знаю, неплохо владеете немецким? – Юрий растерянно мотнул головой, не зная, опровергать или подтверждать этот вопрос. Решив, что этот непонятный жест означает согласие, директор продолжил: – У вас появилась возможность съездить туда на стажировку, на два месяца, приглашение и командировочные в отделе кадров. Выезжать нужно завтра, самолетом. – Не удержавшись, несколько ехидно добавил: – Как хорошо, когда есть такие влиятельные друзья!
Юрий в полном расстройстве чувств поблагодарил директора и выскочил в коридор с единственным желанием убить благодетеля. Прибежав в Пашкин отдел, увидел за его столом презрительно хмыкающую Зиночку. Сердито рявкнул, уже обо всем догадавшись:
– Где этот подлый тип?
Та лучезарно улыбнулась правильной характеристике коллеги, и печально ответила, досадуя, что морду ему бить не будут:
– А он отгул взял. Сказал, что дорожит своей физиономией. Привет вам просил передать. – И с нескрываемым восторгом спросила: – А правда, что это вы в прошлый раз ему фингалов наставили? Он потом две недели на больничном валялся, но все равно, когда пришел на работу, был очень приятного желтовато-зеленоватого цвета.
Не став ничего ни опровергать, ни подтверждать, Юрий повернулся и быстро выбежал из комнаты, успев на прощанье расслышать восхищенный Зиночкин голос:
– Так это правда! Вот здорово!
Получив командировочное удостоверение и деньги, купил билет на самолет и отправился в родительскую квартиру – все необходимые вещи лежали там. Заскочив в прихожую, первым делом набрал рабочий телефон Саши. Никто трубку не брал. По домашнему – тоже. Решив перезвонить попозже, начал собираться. Кидая вещи в дорожную сумку, скованно пожаловался матери на подлость бывшего друга.
Она не поняла, в чем же эта самая подлость заключалась:
– Но разве легко получить приглашение на такую стажировку?
– Конечно, нет! Это наизнанку надо вывернуться, чтобы его достать! Вот ведь как старается, гад, меня с дороги убрать!
Лариса Львовна недоуменно переспросила:
– С какой дороги?
Смекнув, что матери ничего об их соперничестве не известно, Юрий посопел носом, соображая, что можно рассказать, что нельзя.
– Да он за Сашей приударил, скотина! Вот и убирает конкурентов!
Мать осторожно поинтересовалась:
– А ты что, конкурент?
Он яростно подтвердил:
– Конечно! Была бы моя воля, я бы его к ней на порог не пустил!
Лариса Львовна посмотрела на разъяренное лицо сына с красными пятнами на скулах. Она таким его никогда не видела. Неужели Саша значила для него гораздо больше, чем она себе представляла? Внезапно почувствовала себя виноватой. Вот ведь правильно говорят – никогда не надо вмешиваться в дела взрослых детей! По крайней мере виноватым себя чувствовать не будешь.
Жалостливо пошмыгав носом, скованно призналась:
– Я не права была, когда так плохо к ней относилась. Она милая девочка.
Сын только рукой махнул на это запоздалое признание.
– Да оба мы хороши! Но я-то вообще дурак дураком был! – Что-то вспомнив, поинтересовался: – А где отец?
– Улетел в Москву. У него завтра важное совещание. К выходным должен вернуться.
Юрий поколебался, но спросил:
– Мама, вы с отцом помирились?
Пожевав губами, она неохотно ответила:
– Да мы и не ссорились. Просто не поняли друг друга.
– А теперь поняли?
– Ну да.
Он вздохнул.
– Вот если бы мы с Сашей тоже поняли друг друга.
Лариса Львовна потупилась и скованно поинтересовалась:
– Ты любишь ее, Юра?
Он просто ответил:
– Да. Жаль, что я поздно это понял.
Мать с сожалением протянула:
– Плохо мы с ней обращались. Она с нами себя изгоем, наверное, чувствовала.
Он сухо подтвердил:
– Конечно. Но вела себя всё равно идеально: никаких истерик, споров, требований. Хотя так ведут себя с чужими людьми. Я это только сейчас понял. Я для нее никогда родным не был. А может, не давал им стать.
Лариса Львовна опустила голову.
– Думаешь, не простит?
Он с удивлением посмотрел на мать.
– А если просит, ты что, ее примешь как родную?
Она с достоинством уточнила:
– Ну, как родную вряд ли, у меня только один сын – ты. Но так, как раньше, относиться, конечно, больше не буду. Тогда ведь я считала тебя жертвой, хотя жертвой была она, а не ты. Ты был старше и мог бы уже за свои поступки отвечать. Но всем матерям их дети, наверное, всегда будут казаться несмышлеными малышами.
Вновь набравший Сашин номер, Юрий долго слушал мерные гудки. Позвонил Николаю Ивановичу, но у них Саши не было. Раздраженно сказал матери:
– Вот отец приедет, пусть-ка заставит Сашу выйти за меня замуж. В первый раз он заставил меня, теперь ее очередь.
Пораженная Лариса Львовна погладила сына по плечу и пролепетала:
– Но ведь женщин не заставляют, Юра, во всяком случае, у нас.
Усердно запихивая в сумку полиэтиленовый пакет с кроссовками, сын криво усмехнулся.
– А надо бы. Ее-то точно. В общем, когда отец вернется, пусть съездит к ней и обрисует ситуацию. Пусть скажет, что я вернусь через пару месяцев, и мы обязательно поговорим. Я ей буду звонить вечером по средам и субботам.
Мать согласно покачала головой, запоминая.
На следующий день он уехал, так и не дозвонившись до бывшей жены. Из аэропорта позвонил ей на работу, но вновь безрезультатно. Теряясь в догадках, улетел в Берлин.
Павел с раздражением бросил трубку. Ни один Сашин телефон не отвечал. Проще всего было бы позвонить Сашиной матери, но ее телефона он не знал. Он начал злиться. С таким трудом убрал с дороги конкурента, выбив престижную стажировку в Берлине, и вот на тебе! Правда, отец, к которому он обратился с такой просьбой, даже уважать его начал – впервые на его памяти он за кого-то просил.
– Батя, я понимаю, что так не делается, но понимаешь, Юрий Торопов, мой друг, пишет сейчас докторскую диссертацию на очень сложную тему, которой занимаются только две лаборатории в мире – в Гарварде и Берлинском универе. Ты не мог бы помочь со стажировкой? Это сложно, понимаю, но он чертовски талантливый ученый. Если ему помочь, может стать гордостью отечественной науки.
