— Оставь-ка «сорок».
— Я те оставлю!.. Мал еще.
— Да я уже курю.
— А мамка знает?
— Ну… Я не дурак, чтобы при мамке курить.
Гридякин докурил, щелкнул гильзу окурка в топку.
— У меня к тебе дело, Иван Иваныч. Ты же в разведку хотел попасть?
— Ну да.
— Будешь служить в разведке. Сегодня тебя выпишут. А утром за тобой заедет лейтенант Васинцев.
— Кто такой?
— Командир разведвзвода. Ты зачисляешься во взвод конной разведки полка.
— Ух, здорово! Правда, что ли?
— Учти, я за тебя поручился. Каждое слово лейтенанта Васинцева и всех старших по званию для тебя — закон. Читать умеешь?
— Шесть классов закончил. Книжку, что ль, мне принесли?
— Да. Боевой устав пехоты Красной Армии.
— Я его наизусть знаю.
— Так-таки и наизусть?
— Ну, самое главное…
— А что, по-твоему, в этой книжке самое главное?
— Глава 1-я, пункт 31-й: Каждый боец должен ненавидеть врага.
Лейтенант Гридякин полистал книжку с красными матерчатыми обложками, нашел нужное место, хмыкнул.
— Ты считаешь этот пункт самым главным?
— Да.
— Почему?
— Потому что этому нельзя научиться. Всему остальному — можно. Даже взводом командовать можно научиться. А это… Это вот здесь должно быть. — И Иванок постучал кулаком по худой своей груди.
В топке сипели сырые дрова. В холодном коридоре висела косая синеватая трехслойная пелена дыма. Чем выше к потолку, тем плотнее спрессовывались слои дыма. Видимо, печи засмолились сажей. Иванок уже говорил пожилому санитару Якову, что печи топить надо осиновыми дровами, чтобы прожечь дымоходы. Но Яков только посмеивался. Он, старый валенок, думал, что Иванок в этом ничего не смыслит и что по поводу осиновых дров попросту его разыгрывает. А Иванок — человек знающий, можно сказать, опытный. И зря взрослые его не всегда принимают всерьез. Вот и лейтенанту госбезопасности он только что продемонстрировал, что Боевой устав пехоты, общие обязанности бойца и прочее он знает как «Отче наш». Что самый главный пункт 31-й и что спорить тут бесполезно. Каждый боец должен ненавидеть врага… Все остальное тоже, конечно, надо знать. Но это: «Каждый боец…» — помнить, как имя родителей, как название родной деревни.
— Ты не можешь забыть, что произошло с твоей сестрой? — Лейтенант Гридякин вытащил из галифе коробку «Герцеговины флор», взял длинную папиросу, примял мундштук и снова закурил.
— Я не должен ее забывать. Пока я не вернул ее домой, он у меня всегда будет вот здесь. — И Иванок стукнул кулаком по лбу. — Как вы думаете, где она сейчас?
— Сколько времени прошло?
— Больше месяца.
— Она уже давно там, куда они ее решили доставить. Где-нибудь в Германии. Твоя сестра знает деревенскую работу, значит, работает где-нибудь в деревне. А это значит, что у нее всегда будет что поесть.
— А сколько времени мы будем идти туда?
— Ну, может, год, — пожал плечами лейтенант Гридякин.
— Что?! Год?! Я видел, сколько танков шло к фронту! Да мы сейчас пойдем не останавливаясь!
— Конечно, пойдем, Иван Иванович. А пока готовься к заданию.
— А какое будет задание?
— На ту сторону сходить. Кое-что разведать. Партизан разыскать. И вернуться назад. Ты же неплохо знаешь здешние места?
— Знаю.
— Кстати, главное качество настоящего разведчика — выдержка и хладнокровие. А у тебя одна ненависть. Смотри, Васинцев человек строгий. Если что, спишет в роту как дважды два.
Утром за ним действительно приехал лейтенант. Лейтенант как лейтенант. Уже немолодой, лет тридцати. В кавалерийской папахе. Иванок увидел его еще издали, на липовой аллее. Он вышел пораньше, специально посмотреть, кто же приедет за ним? Или лейтенант Гридякин попросту разыграл его и не видать Иванку разведки как собственных ушей, или жизнь его резко меняется и его чаяния, похоже, начинают сбываться.
Всадник ехал на гнедой кавалерийской лошади, сидел немного боком, словно подчеркивая посадку бывалого казака. На боку его болтался тяжелый ППШ, выкрашенный в белый цвет. Даже диск автомата был белым. Но больше всего изумило Иванка вот что. К седлу гнедой кобылы, на которой сидел командир полковой разведки, был приторочен на длинном поводе низкорослый, явно монгольских кровей конек бурой, как у медведя, масти. И тоже под седлом. И копыта кованые. Точь-в-точь такой же, какой был у Иванка в прошлую зиму. А к седлу привязана его, Иванка, винтовка — немецкий «маузер».
Кавалерист осадил свою гнедую возле крыльца и, не слезая с седла, сказал Иванку:
— Ты, что ль, наш проводник?
Кавалерист, видимо, угадал Иванка по взгляду, в котором ожидание смешивалось с восхищением.
— Так вы меня что, проводником берете? Или разведчиком?
— А это посмотрим. Ну, здорово! Меня зовут Игнатом. А тебя?
— Иван Иваныч. Можно просто — Иванок.
Игнатий засмеялся. Оперся локтем на луку седла и сказал:
— Ну, зачем же упрощать. Иван Иваныч так Иван Иваныч. Это — твой конь. Зовут его Прутик. Любит сахар. Любит, когда с ним разговаривают. Не любит грязную воду и матерщину. Ты не материшься?
— Да так…
— Если услышит, может выбросить из седла. Или вообще ляжет. А вообще конь хороший. Выносливый. Раньше на нем Нуралиев ездил.
— А где он теперь?
— Кто? Нуралиев? Убили Нуралиева. — Игнатий сказал об этом так, как говорят о совершенно обыденном, о чем через минуту можно забыть.
— И что, Нуралиев не матерился и не поил его грязной водой?
— Нет. — А вот это «нет» лейтенант произнес так, что у Иванка сразу отпала охота просто так произносить имя Нуралиева. — Я надеюсь, ты тоже будешь любить Прутика и беречь его. Сможешь сам сесть? Или помочь?
— Вот еще, — проворчал Иванок, перекидывая через голову ремень винтовки. — Это дело мне знакомое.
Иванок отвязал повод, перекинул его через понурую голову конька и ловко вскочил в седло.
— Казак! — с улыбкой похвалил его Игнат. — Винтовку сегодня же покрась в белый цвет. Понял?
— Так точно! А где взять краски?
— Во взводе. Но впредь подобных вопросов не задавать. Боец, тем более разведчик… Ну, словом, я думаю, ты, Иван Иванович, меня понял.
И они поскакали. Выехав к воротам, Иванок резко повернулся в седле, и во втором окне от угла, где находилась перевязочная, увидел девичью голову в ослепительно-белой, как снег, косынке. Он хотел было махнуть рукой, но передумал, постеснявшись лейтенанта Васинцева.
— Подруга? Или родня? — спросил Игнат, когда они уже скакали по полю.
— Тоня, что ль? — переспросил Иванок и подумал: надо ж, заметил…
— Ну, та, которая в окошко тебе махала?
— Да она не махала. Так, стояла. Смотрела. — И вдруг сказал вполне серьезно: — Кума.
— Кума? — засмеялся Игнат.
— А что тут смешного. Кума. А у вас разве нет кумы?
— Есть, — продолжал посмеиваться Игнатий. Разговор с проводником ему понравился. Лейтенант Гридякин его предупредил, что парень непростой, бедовый и за ним нужен глаз да глаз. И правда. Лошадь под разведчиком ходила, как короткая лодка под одним веслом. Она несколько суток простояла в конюшне, и ей хотелось воли. Но Игнатий ее сдерживал. Ему хотелось поговорить с новым своим бойцом.
— Красивая? — вдруг спросил Иванок.
— Кто?
— Кто… Кума ваша!
— А, кума! Красивая.
И Иванок искоса глянул на Игната и подмигнул ему, улыбаясь во всю ширь своего конопатого лица.
— Веселый ты парень, — засмеялся Игнат и пришпорил свою гнедую.
Иванок едва поспевал за командиром.
Через двое суток на третьи, глухой ночью, в самый снегопад, когда осветительные ракеты гасли, как в тумане, группа разведчиков, держа коней в поводу, по склону оврага незаметно прошла к проволочным заграждениям. Там их встретили саперы. Они срезали проволоку, растащили ее в стороны, и, когда разведка скрылась в ночи на той стороне, подождали минут двадцать и начали связывать проволоку, чтобы утром немцы, обходя этот участок, ничего не обнаружили.
Всю ночь разведка шла лесом. Утром выбрались в пойму небольшой речушки. Иванок не знал этих мест. Но никто и не спрашивал его, как идти дальше. Группу вел лейтенант Васинцев. Разведчики, да и во взводе, там, дома, его звали по имени — Игнат.
Разведчики Иванку сразу понравились. Называли его Иваном Иванычем. Он сразу принял их шутливый тон, понял, что протестовать бесполезно и решил: ладно, пусть будет так.
В разведвзводе царили свои правила, свой неписаный, но свято чтимый устав. Жили они в большой просторной землянке. Спали долго. Но потом Игнат гонял их по полю до седьмого пота. И в землянку, уже к обеду, они возвращались сушиться и отдыхать.
За лошадей Игнат спрашивал с особой строгостью. На уход за конем и оружием отводилось два часа в день.
