В комнату зашел старлей. Увидев под подоконником кучу гильз, одобрительно кивнул.
– Пулеметчика на «броннике» ты прикончил?
– Который справа – я. Потом на пехоту переключился.
– Толково сделал, я наблюдал. Еще одну такую же атаку выдержим, на большее не хватит патронов. У бойцов по одному магазину к автоматам осталось.
– Отобьемся. Слышите, наши приближаются, стрельба пулеметная и пушечная близко, километров пять от города.
– Слышу, не глухой. Только в город еще ворваться надо.
Немцы повторили атаку часа через два. На улице показались те же бронетранспортеры, но уже без пулеметчиков, видимо, те прятались за броней. Бронетранспортеры громыхали гусеницами, за ними бежала пехота.
Морпехи огонь не открывали, экономили патроны. Пусть подойдут поближе, чтобы уж наверняка, чтобы каждую пулю в цель.
Когда бронетранспортеры подошли совсем близко, едва ли на расстояние ста метров, из открытых кузовов показался дымок. Игорь сначала подумал – почудилось, но оказалось, что немцы выбросили из бронированного чрева большие дымовые шашки, такие обычно применяют в армии или во флоте для постановки дымовых завес.
Шашки разгорались, дым становился все гуще, и его ветром несло на здание, в котором засели морпехи.
Задумка было дьявольской. За дымом не видно наступающих, и ведение прицельного огня было исключено. Кроме того, дым, попадая в здание, щипал глаза, и они слезились. А еще трудно было дышать, люди стали заходиться в кашле. Игорь сначала подумал, что немцы применили отравляющие вещества, но тут же отбросил эту мысль. Тогда они сами должны были быть в противогазах, а их на наступающих не было.
Игорь схватил пулемет, взял коробку с запасной лентой и спустился на первый этаж. Здесь дыма было меньше, и он не так донимал.
Только он занял позицию у свободного окна, как из-за угла показалась цепь пехотинцев. Морпехи тут же открыли огонь. До немцев – рукой подать, буквально на расстоянии пистолетного выстрела. Десантники стреляли из «ППШ» одиночными выстрелами – патронов было мало. Зато Игорь и еще один пулеметчик, тоже с трофейным пулеметом, били длинными очередями, буквально выкашивая цепи гитлеровцев. Если они прорвутся к дому, то закидают окна гранатами, и тогда дом не удержать.
Первая цепь была уже в пятидесяти метрах. Немцы что-то орали и перли оголтело. Пьяные они, что ли? Однако до ближайших подступов к дому не добежал ни один, все полегли. Вторая цепь, вынырнув из клубов дыма и увидев бесславную гибель сослуживцев, отступила обратно. Стрельба стихла.
Морпехи считали оставшиеся патроны. Очень скудно! Если немцы опять попрут, отражать атаку будет нечем, на каждого – по десятку патронов. У Игоря в ленте осталось полсотни патронов.
– Тихо всем! – приказал старлей.
На окраине города раздались взрывы. Каждый фронтовик их различал по слуху – из чего стреляли и какой калибр оружия. Сейчас били наши танковые пушки, потом раздалась пулеметная стрельба.
С каждой минутой эти звуки становились все громче и ближе, и вот на перекресток перед домом выехал наш «Т-34» со звездой на башне. Никогда еще морпехи не радовались так советскому танку!
Немецкие бронетранспортеры ушли с места боя вместе с пехотой, дымовые шашки догорели.
С танка спрыгнули несколько пехотинцев. Они настороженно оглядывались по сторонам, поводя стволами автоматов.
– Эй, парни! Мы свои, морпехи! – закричали из окон десантники.
Старлей выбрался из здания, подбежал к танку и переговорил о чем-то с водителем, показывая рукой на улицу. Танк заскрежетал гусеницами по булыжной мостовой, развернулся и поехал в указанном направлении.
А к перекрестку лихо подкатил легкий «Т-70». Сзади, за башней, на моторном отделении было привязано несколько ящиков с патронами.
Морпехи снимали ящики, тут же их вскрывали и набивали магазины патронами. Образовалась целая толпа.
Послышались выстрелы танковой пушки – это «Т-34», выехавший на перекресток первым, обнаружил немецкие «Sd kfz 251» и расстрелял в упор. Экипажи в панике бежали, едва заслышав звук дизеля – на немецкую технику ставились только бензиновые моторы.
Морпехи и пехотинцы бросились по улице, впереди ехал наш «Т-70».
Немцы отстреливались из всех домов.
Наши бойцы бросали в окна гранаты и обстреливали их из автоматов. Где сопротивление было ожесточенным или огрызалась пулеметная точка, в действие вступал «Т-70». Огнем пушки он подавлял пулеметную точку и двигался дальше. Два танка уже представляли собой грозную силу.
Но дальше перекрестка у какой-то фабрики продвинуться не смогли. Прямо посередине улицы, квартал вперед, немцы вкопали пушку.
Морпехи двинулись вперед, прижимаясь к стенам домов.
Игорь держал в руках трофейный пулемет и, как только стали видны мелькавшие за броневым щитом пушки стальные шлемы, открыл огонь. Для винтовочной пули стальной шлем не преграда. Он может спасти лишь от осколка или пистолетной пули, но не от винтовочной.
Из капонира с пушкой раздались громкие крики раненых.
Немцы бросили пушку и стали отползать, однако на булыжной мостовой укрыться возможности нет. И Игорь их расстрелял.
Пулемет щелкнул вхолостую, от ствола курился легкий дымок. Хороша машинка, да без патронов бесполезна, пришлось бросить. Таскать тяжело, ведь и свой автомат за плечами.
В город вошел свежий батальон нашей пехоты. С трудом, с боями, но они зачищали от противника каждый квартал, каждый дом. Однако до вечера удалось продвинуться всего на две улицы – немцы сопротивлялись с отчаянием обреченных.
Наши втягивались в город с востока, постепенно захватывая окраины и сжимая кольцо вокруг немцев.
Их солдаты и фольксштурм собрались на территории небольшого завода. Конечно, можно было учинить полную блокаду, сами помрут без еды, воды и подвоза боеприпасов. Но ждать придется долго. У камрадов на карте на заводе была обозначена артезианская скважина, вода использовалась как техническая, но какое-то время она позволила бы противнику продержаться.
Часть советских войск проследовала на Раушен, другие – в сторону Кенигсберга.
Командование размышляло, что предпринять с утра: нанести по заводу массированный бомбовый удар или непрерывно обстреливать его артиллерией. Но после бомбежки, как и после артобстрела, все равно придется посылать в бой морпехов и пехотные батальоны, а это неизменные потери.
К солдатам прибыли полевые кухни, и многие впервые за два-три дня поели. Потом стали занимать под ночлег пустующие дома.
Игорь с двумя братишками выбили дверь квартиры в трехэтажном доме. В двухкомнатной квартире жильцов не было, эвакуировались или спрятались на окраине.
Один из морпехов обошел квартиру, оглядел обстановку.
– Хорошо фрицы живут! Швейная машинка, радиоприемник, в шкафу барахла полно… А у меня до войны одни брюки и одни туфли были, только рубашек три.
– Не завидуй, – оборвал его второй. – Кончится война, начнется мирная жизнь, хорошая житуха будет. И ботинки у тебя будут, и приемник… И войны не будет лет сто, а то и больше. Кому воевать? Гитлера добьем, а больше в Европе и воевать некому. Испания, Италия, Финляндия уже лапки вверх подняли.
– Я на диване спать улягусь! – Игорь упал на кожаный диван. – Давно на мягком не спал…
Морпехи расположились в другой комнате на широченной хозяйской кровати. Заснули быстро, день был трудный.
Уже за полночь в комнате, где спали морпехи, раздался звон стекла, а потом взрыв.
Игорь вскочил, но спросонья не сразу понял, что произошло. С улицы доносились звуки, вроде бы убегал кто-то.
Схватив лежащий рядом автомат, Игорь пробежал комнату, высунулся в разбитое окно и дал очередь веером из автомата. Бегущий человек упал.
Из дома стали выбегать солдаты.
Игорь бросился к морпехам, но они уже не дышали, осколками гранаты посекло всех.
Натянув сапоги, Игорь бросился на улицу.
Рядом с убитым стоял пехотный старшина.
– Кто стрелял?
– Я. В комнату гранату бросили, двоих морских пехотинцев убило. Я стрелял.
