урагана!
— Мне тоже так показалось, — задумчиво согласился Альдо. — Одно не вызывает сомнений: прежнего Жиля больше нет. Господь свидетель, я уже не раз видел его влюбленным, но еще ни разу до такой степени. Это даже не поклонение! Я бы сказал, что он живет, простершись перед ней ниц. Но должен признать, что это исключительная девушка.
— Да? — вздохнула Мари-Анжелин. — Не могли бы вы высказаться чуть более конкретно?
— Что я могу сказать? Вспомните самые прекрасные полотна Гойи, Тициана, Больдини, и они ничего вам не напомнят, потому что донья Изабелла совсем другая. Чистейшая красота с легким налетом экзотики…
Мадам де Соммьер нахмурилась.
— Смотрите-ка, как вдохновенно! — недовольно проговорила она. — Если я правильно тебя поняла, то девушка представляет опасность для любого мужчины, который с ней познакомится?
Догадываясь о том, что тревожит тетушку Амели, Альдо улыбнулся ей и нагнулся, чтобы поцеловать в напудренную щеку.
— Только не для меня!
— Почему же, скажи на милость? Ты так воодушевлен…
— Потому что у нее такой вид, будто в ней нет жизни…
На следующий день все они были в базилике Святой Клотильды. И, так как у Жиля Вобрена не было родных, кроме дальних родственников, с которыми он никогда не встречался, церемониймейстер проводил их в первый ряд в правой половине нефа. Для Адальбера он не сделал исключения, хотя их с женихом никогда не связывала тесная дружба. почти все приглашенные уже собрались, и церковный сторож, вооружившись метлой из рисовой соломы, старательно счищал следы с красной дорожки. Какое же элегантное общество собралось в церкви! Знаменитый антиквар принадлежал к высшему свету Парижа, и на его свадьбу пришли многие известные люди. Некоторые приехали из Версаля. Семья Морозини с радостью встретилась с теми, с кем пережила трагические события на выставке в Трианоне и приключения «слез» Марии-Антуанетты[242]. Приехали леди Мендл, госпожа де Ла Бегассьер, генерал де Вернуа в парадном мундире при всех регалиях, его жена, закутанная в кружева «шантильи»[243] цвета шоколада, и супруги Оливье и Клотильд де Мальдан, как всегда, очаровательные. Эта встреча оказалась приятной для всех, и гости обменялись оживленными репликами, разглядывая прибывающих. Среди входивших в церковь были несколько человек «испанского» вида, которых никто не знал. В левой половине церкви стулья и скамеечки для молитвы, оставленные для семьи невесты, все еще пустовали.
— Скажи мне, — прошептал Видаль-Пеликорн Морозини, — ты ведь первый шафер жениха?
— Совершенно верно.
— Так почему же ты с нами? Разве ты не должен был сопровождать Вобрена в церковь?
— Нет, он решил приехать один. Так как завтрак и прием будут проходить в его особняке на улице Лиль, Жиль захотел еще раз все осмотреть хозяйским взглядом и отдать последние распоряжения. Ты же знаешь, до какой степени он скрупулезен и педантичен и…
— …никогда не опаздывает, — закончил Адальбер и посмотрел на часы. — В таком случае он уже должен ступить на красную ковровую дорожку. Сейчас ровно полдень!
— Ты прав… А вот и кузен Мигель! Предполагаю, что богатая вдова, которую он сопровождает, — это и есть та самая бабушка невесты донья Луиза? Стати ей не занимать.
— С точки зрения любителя искусства ольмеков[244], дама — само совершенство, — прошептала маркиза. — Она мне напомнила гигантские каменные изваяния в виде голов, стоящие прямо на земле, которые я видела во время путешествия по Мексике много лет назад. Это было в…
— Виллаэрмоза, — закончила Мари-Анжелин. — В этом нет ничего удивительного, ведь она носит эту фамилию!
— Это вам кажется достаточно веской причиной, План-Крепен? — спросила мадам де Соммьер. — Мне еще не приходилось видеть, чтобы человек, носивший имя археологических артефактов, был так на них похож!
— Но на этот раз дело обстоит именно так, -улыбнулся Альдо, прекрасно знавший, о каких изваяниях шла речь. — К счастью, внучка совершенно на нее не похожа! У этой дамы повадки императрицы, но, боже мой, как же она уродлива!
И никто бы с ним не поспорил. Мантилья из черных кружев, высоко поднятая украшенным бриллиантами гребнем, собиравшим густые волосы цвета стали, не скрывала тяжелого лица с полными, слегка отвисшими щеками. В этом лице было что-то непримиримое. Губы были настолько вывернуты, что казалось, будто дама дуется. Прямой нос с широкими ноздрями разделял холодные, подчеркнутые мешками серые глаза, цветом напоминавшие гранит. Кожа имела оттенок старой слоновой кости. Плотное тело было упаковано в платье из черного фая[245] с высоким воротником. Впереди его украшала вышивка стеклярусом. Сверху красовалась накидка, опушенная и подбитая мехом лисы. Тройное жемчужное ожерелье покоилось на груди доньи Луизы, жемчужины же сверкали из-под черных кружев на запястьях.
Опираясь одной рукой на трость с серебряным набалдашником, а другой — на руку внучатого племянника, донья Луиза величественно шла вперед, не глядя по сторонам и не отрывая глаз от освещенного алтаря. Собравшиеся гости провожали ее глазами. Адальбер прошептал:
— Просто кошмар, как некоторые испанки дурнеют к старости. Эта дама похожа на Евлалию, инфанту Испанскую!
Но Альдо уже забыл о донье Луизе. Миновал полдень, а Жиля все еще не было.
— Это безумие! Что он затеял? С минуты на минуту должна приехать невеста, а жених обязан ждать ее у алтаря!
— Успокойся, — прошептала тетушка Амели. — Он сейчас появится! Вобрен всегда точен, как швейцарский хронометр.
— Я все-таки схожу посмотрю…
Морозини едва успел договорить, как большой орган заиграл «Свадебный марш» Рихарда Вагнера. На мостовой, у самого начала ковровой дорожки, остановился черный лимузин. Задняя дверца открылась, и появилось белое облако. Прибыла невеста.
— Ради всего святого! — простонал Альдо. — Что он еще выдумал?
По рядам приглашенных пробежал восхищенный шепот. Опираясь на руку дяди, донья Изабелла — глаза опущены под огромной вуалью из кружев и тюля, которую удерживала маленькая бриллиантовая диадема, — начала свое медленное шествие к алтарю. От ее красоты перехватывало дыхание. На ней было белое платье из атласа «дюшес» с длинным шлейфом, которое могло бы показаться чересчур строгим, если бы интересный покрой не подчеркивал все линии девичьей фигуры, достойной резца скульптора. Болеро с опушкой из белой норки и подбитое этим же мехом защищало невесту от холода. Букет из белых орхидей и зеленых веток аспарагуса ниспадал с правой руки доньи Изабеллы. На невесте не было никаких украшений, кроме диадемы.
— Господи! — тихо прошептала мадам де Соммьер. — Я начинаю понимать бедного Вобрена. Она божественна!
Девушка была так хороша, что все смотрели только
