— Двенадцать тысяч! — донеслось сбоку. — Двенадцать с половиной! — откуда-то сзади...
— Ну что? — очнулся от своих размышлений Ник и обернулся. — Давай торговаться?!
Нэнси удивленно уставилась на него. Его «купим — посмотрим» тогда показалось ей шуткой — но, похоже, он вовсе не шутил!
— Вы собираетесь купить эту шкатулку, мистер Райан? — встряла неугомонная миссис Хенли-старшая.
— Совершенно верно, — кивнул Ник.
— ...Пятнадцать тысяч мистер Олсен за восемнадцатым столиком... Пятнадцать тысяч — кто больше?! — надрывался аукционист. — Кто даст шестнадцать? Мистер Мэрфи за восьмым?! Шестнадцать тысяч!..
— А я думала, ты пошутил... — ответила наконец Нэнси.
Ник усмехнулся и махнул рукой аукционисту.
— Семнадцать тысяч — мистер Райан за четвертым столиком! — радостно воскликнул тот.
— Я вообще-то человек очень серьезный... — Усмешка на лице Ника была едва заметна, но глаза весело блестели, и выглядел он отнюдь не как серьезный человек, а как мальчишка, замысливший какую-то проказу.
— ...Восемнадцать тысяч мистер Мэрфи за восьмым! Восемнадцать!..
— Двадцать, — обернулся к подиуму Ник. — И я могу посмотреть шкатулку поближе?
Лакей в парике, держа поднос, на котором стоял «образец искусства индийских мастеров», проследовал к их столику.
Ник взял шкатулку, повертел в руках. Сказал Нэнси:
— Сзади — буйволы, — и развернул так, чтобы и ей было видно заднюю стенку; там действительно было изображено стадо буйволов.
Поставил шкатулку на поднос и кивком отпустил слугу.
— Мистер Райан предложил двадцать тысяч! — напомнил аукционист. — Кто больше? Кто даст двадцать одну? Двадцать тысяч — раз... Двадцать тысяч — два... Двадцать тысяч — три! Продано мистеру Райану за четвертым столиком!
Ник с любезной миной принял от семейства Хенли положенную порцию поздравлений и рукопожатий, выписал подбежавшему помощнику аукциониста чек и удовлетворенно откинулся в кресле. Спросил негромко:
— Ты чего молчишь?
— Поздравляю... — улыбнулась Нэнси.
— Вот еще ожерелье сейчас купим!
Она видела, с каким нетерпением он ждет от нее наивного вопроса: «Как, неужели и ожерелье?! Ах-ах-ах!», но из принципа, чтобы не задавался, приняла невозмутимый вид и решила: «А вот ни за что не спрошу!»
Вместо нее спросила миссис Хенли-младшая:
— Как, еще ожерелье? Которое же?!
Ник бросил на Нэнси возмущеннный взгляд (не замеченный никем, кроме нее), сердито засопел и ответил:
— С опалами. Из коллекции какого-то там графа.
Нэнси стало смешно — он вел себя действительно как мальчишка. Царившая вокруг атмосфера праздника мало-помалу проникла в ее кровь, и сейчас ей хотелось рассмеяться, взъерошить ему волосы, сказать (так уж и быть!): «Ты ужа-асно умный!!!» — а потом выпить еще шампанского, и пойти танцевать, и поцеловаться с ним где-нибудь в укромном уголке...
— А я выбрала брошку с аметистами, но до сих пор не уверена, захочет ли Бейнард мне ее купить, — доверительно сообщила младшая миссис Хенли, покосившись на мужа.
— В мое время аметисты дарили только тем, у кого были проблемы с алкоголем, — тут же заявила ее свекровь и была явно разочарована, когда Ник, вместо того чтобы поддержать разговор, подозвал официанта и попросил еще рюмку коньяка.
Ожерелье он заполучил довольно быстро, снова по тому же методу: дождался, «пока все конкуренты, кроме последнего, отпадут, сразу сильно набавил цену — и через минуту аукционист, стукнув молотком, провозгласил:— Продано мистеру Райану за тридцать пять тысяч долларов!
— Поздравляю, милочка! — первой воскликнула миссис Хенли-старшая.
Нэнси улыбалась, кивала в ответ на поздравления — едва ли кто-нибудь мог заподозрить, что ей стало вдруг не по себе... Тридцать пять тысяч! Только теперь она осознала сумму, до того казавшуюся какой-то абстрактной — это же ровно столько, сколько она зарабатывает за год...
Ник обернулся к ней, держа в руке украшение.
— Ну-ка, давай!
Она подалась к нему и зачем-то зажмурилась. Почувствовала, как ожерелье легло на шею, как теплые пальцы застегнули сзади замочек, поправили его и остались там, будто дожидаясь, пока она откроет глаза.
Сначала Нэнси взглянула вниз, на ожерелье, подумала: «Жаль, нет зеркала!» — и перевела взгляд на Ника, который смотрел на нее в упор с веселым ожиданием. На миг растерялась, зная, что нужно что-то сказать, поблагодарить, но все нужные слова разом вылетели из головы.
Словно прочитав ее мысли, он быстро погладил ее по щеке, сказал тихо:
— Все хорошо! — и, уже громче: — Я так и думал, что тебе пойдет!
— По такому поводу надо выпить шампанского за прекрасных дам! — Громко предложил мистер Ламберт, почти заглушив голос аукциониста, который описывал очередной лот.
Миссис Хенли тоже получила то, о чем мечтала. То ли стремясь не отстать от Ника, то ли под влиянием выпитого шампанского ее муж принял участие в торгах и вскоре триумфально вручил ей бархатную коробочку, в которой лежала вожделенная аметистовая брошь.
Свекровь тут же сунулась посмотреть, примерила брошь на свое платье — и лишь потом, нехотя, вернула владелице.
Это был предпоследний лот.
Еще через пять минут, после короткой заключительной речи Ратледжа («...Хочу выразить благодарность... надеюсь, в будущем году...»), публика начала вставать с мест.
Наступила заключительная, и самая любимая многими гостями, часть бала. Время, когда можно было пообщаться, пофлиртовать, обменяться мнениями о прошедшем аукционе и сплетнями о присутствующих (или отсутствующих) знакомых, потанцевать, прогуляться в приятной компании по нарядно украшенным залам и, вернувшись, освежиться мороженым и бокалом вина или, наоборот, согреться чашечкой кофе с ликером.
Из распахнутых настежь двустворчатых дверей, ведущих в бальный зал, донеслась музыка.
— Пошли танцевать?! — Ник встал и нетерпеливо потянул Нэнси за руку. — Ну, как тебе здесь?
— Я... — сравнение пришло ей в голову неожиданно, — я себя чувствую как Золушка на балу!
Сказала — и рассмеялась, вдруг представив себе, как удивились бы охранники, увидев на стоянке вместо новенького зеленого «вольво» огромную тыкву.
Это была его Нэнси! Его, та самая, которую Ник помнил все эти годы! Та самая, которую он искал, — знал, чувствовал, что она должна быть где-то рядом, и нашел наконец, и не хотел больше отпускать.
Она смеялась, и незаметно поглаживала его по шее, зарываясь пальцами в волосы, и смотрела на него снизу верх веселыми глазами... В этом зале были женщины красивее ее, но не было ни одной — желаннее.
