Непрерывная открытая слежка сильно затрудняла работу. Слабым утешением было то, что следили за всеми без исключения работниками посольства, и консульства, и представительств. Завтра кассета с программой уйдет к Сатону с курьером — сотрудником, отъезжающим в отпуск.
Хогард свернул в переулок к зданию торгового представительства, сдвинул на лицо маску и вышел из машины. Лимузины наблюдателей выстроились неподалеку гуськом. Он помахал им, поднялся на ступени и почувствовал, как дрогнула земля. А потом над изумленно притихшим городом прокатился далекий гром, и в мутном небе вспыхнули багровые всполохи. Отчаяние рождает насилие. Воины Авроры стали действовать при свете дня…
* * *
Жрец-хранитель был стар. С какой-то робостью во взоре он рассматривал огромного Олле, что стоял в круге света без тени. Долго молчал, а потом спросил из темноты:
— Что привело вас к нам?
— Обстоятельства и давнее намерение.
— Вы искали встречи?
— Да. Случая.
— Цель?
— Служить делу Авроры.
— Ваша вера?
— Возврат возможен. Пусть на ином витке спирали, но возможен.
— Ваши убеждения?
— Человек — дитя природы. Не причиняй вреда матери своей.
— Что вы скажете о нем, Дин поручитель?
В круг вышел Дин, встал рядом с Олле, почти равный ему по росту.
— Язычество никого не отринет. Олле — язычник по своим убеждениям. Он светел в намерениях и поступках, и пусть Аврора, богиня утренней зари, даст ему удачу!
— Что скажете вы, братья мои язычники?
Олле ощущал присутствие многих людей, хотя и не видел их из своего светлого круга. Он был спокоен, и это чувство, от которого он отвык за время общения с Джольфом и его бандитами, настраивало на внутреннее принятие свершающегося обряда и омрачалось только скорбью по Грому. Впервые за прошедшую неделю у него ничего не болело, а этим утром, удивленные быстрым заживлением раны, хирурги-язычники, работники одного из госпиталей армии Авроры, сняли швы на подбородке.
— Пусть он назовет тотем! — сказал кто-то из тех, кого он не видел.
— Два! — ответил Олле. — Собака и лошадь.
— Он выбрал правильно, — сказал жрец. — Из живых.
В зале зазвучали птичьи голоса, видимо, включили запись. Когда эта музыка лесного утра стихла, сладко засвистел божок ночи — соловей.
— Принять его и оказать первый знак доверия.
Соловей прозвенел хрустальным колокольчиком и смолк.
— Отныне вы брат наш язычник, Олле. Спасибо всем. Мы с Дином завершим обряд. И пусть каждый делает свое во славу Авроры.
В полутьме послышалось движение множества людей, и пространство расширилось. К тому времени, когда белый круг, образованный терминалами световодов, потускнел и стали различимы предметы в сумрачном освещении окрашенных светящейся краской стен, они остались втроем в зале станции. Из черного зева тоннеля донесся далекий шум проходящего поезда.
— Они, те, кто был, растекутся постепенно по всему маршруту. Администрация подземки всегда выполняет наши необременительные просьбы, скажем, подать поезд или временно прекратить движение на какой-то линии…
Дин, говоря все это, помог жрецу снять алую мантию и высокую конусообразную шапку в золотых звездах. Он был преисполнен почтения. Жрец опирался на руку Дина и старался держаться прямо. Старомодный костюм и белая манишка с галстуком смотрелись как привычный для него наряд. Он протянул руку, и его маленькая сухая ладонь утонула в ладони Олле.
— Здравствуйте, Олле. Рад видеть вас в наших рядах. Дин много рассказывал о вас и вашей собаке, и я почему-то ждал встречи. Позвольте представиться: профессор природоведения на кафедре экологии столичного университета. Бывший. До того, как кафедру разогнали, признав вредоносной, смущающей умы и распространяющей зловредные семена язычества. А сейчас вот возвысился до уровня жреца-хранителя на языческом капище. Работа почти по специальности, хотя в ведовстве у меня пробелы, литературных источников мало, многие обряды изобретаем сами по наитию. Здесь я сильно надеюсь на вас, Олле.
— Что я знаю — все ваше.
— Жрец-хранитель! Мог ли ты это представить, Дин, когда слушал мои лекции? Ты ведь был не худшим моим учеником.
— Да, профессор. Я хочу сказать, нет, профессор.
Жрец печально улыбнулся:
— Какое сейчас природоведение, скорее, нечто из области воспоминаний. Наука о невозвратно утраченном, не правда ли, Олле?
— Не могу согласиться с вами, профессор. В ассоциированном мире я работал у Сатона в ИРП. Вам здесь, в Джанатии, трудно представить, сколь быстро природа залечивает раны при разумной и ненавязчивой помощи человека…
— Если она не совсем исчерпана, Олле, не совсем исчерпана. У Сатона, счастливец… Мы участвовали в разработке глобальной программы реставрации природы — опасное, представьте, занятие в Джанатии. На программу вся наша надежда… Но мы с вами еще поговорим о Сатоне, о вашем институте…
— Поговорим. — Наверное, среди убиенных экологов были люди молодые и сильные, но Олле почему-то представился сопящий анатом рядом с беспомощным в своей бесплотной старости жрецом. — Вас много уцелело?
— Я один… Те, кто случайно не были на открытии сессии, потом просто исчезали без следа. Дин привел меня… Язычников всегда гнали… Сейчас, прошу вас, надо закончить обряд, пойдемте.
Тоннель, в котором были сняты рельсы и чувствовалась под ногами плохо утрамбованная щебенка, вывел их в обширное, теряющееся вдали помещение.
— Музей тотемов! — громко сказал жрец-хранитель. — Первый знак доверия. Смотрите, Олле, что утратила Земля по вине человека, и скорбите вместе с нами.
Белый свет залил зал с квадратными колоннами и остатками фундаментов снятых станков. Наверное, здесь когда-то были ремонтные мастерские… Олле замер: стены и колонны были увешаны цветными изображениями животных в тяжелых рамах.
Язычник по своей сути, Олле знал все это, но снова душа его наполнялась печалью. Прекрасное прошлое Земли, необратимо утраченное, смотрело на него прозрачными глазами зверей, их благородные лица, как чудилось ему, несли печать обреченности. Обреченности и вопроса: почему для маленькой газели Томсона не нашлось места на Земле? Чем провинился перед человечеством синий кит? Сурок? Стеллерова корова? Тигровый питон? Носорог? Ламантин? Тасманийский дьявол? Единорог? Кондор? Маленький лис корсак? Утконос? Сумчатый волк, бухарский олень? Выхухоль? Венценосный голубь? Гепард? Дрофа и сотни других исчезнувших как вид с лица Земли. Невозвратно исчезнувших!
Сейчас в центрах ИРП биологи всех специальностей предпринимают титанические усилия, чтобы восстановить утраты, по скуден генетический материал, мизерны успехи, и как часто приходится удовлетворяться подобием… Эти мысли одолевали Олле, пока они шли. А прошли они только раздел млекопитающих. Рыбы, рептилии, птицы, растения — это было впереди, скорбная галерея казалась бесконечной, и не было счета потерям.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
