Этот взрыв печей и слышал Хогард утром того дня, когда Нури передал ему кассету с командой на перестройку программного комплекса кибера Ферро.
* * *
Через спутник связи и Хогарда Сатон сообщил, что командный удар по киберу состоялся и с ним можно начать работу. Но прошло еще несколько дней, пока Нури, позвонив из автомата, вызвал Нормана. Нури, серый от усталости и недосыпа, усадил его в кресло и включил запись. Из прибора послышался тонкий писк.
— Ну как? Вам понравилось, Норман?
— И это все?
— А вы что думали, Норман Бекет? Не говорить же мне с ним часами. Вся дневная информация за пять секунд.
Норман захохотал, облапил Нури как клещами и поднял его вместе со стулом.
— Вальд, наладчик? Если это так, то ты даже не знаешь, что ты сделал! — Норман поставил Нури перед собой и смущенно топтался на месте. — Давай сейчас послушаем, а? Ты, я знаю, устал, но я тебя прошу.
— Конечно. — Нури был тронут столь неожиданным и бурным проявлением чувств. Что-то забытое в этой сумасшедшей гонке, в этой ненормальной жизни без просвета почудилось ему. Вот так необузданно радовались жизни его пацаны-дошколята в ИРП, так смеялся Олле, победив в беге своего пса. Норман теребил застежки шлема, глядя на него блестящими глазами.
Нури перемотал пленку, вставил ее в дешифратор, включил.
— Это третьего дня, совещание у пророка. Сугубо конфиденциальное. Полагаю, перед этим они смотрели видеозапись парада лоудменов.
Послышался недовольный старческий голос:
— Не то, Джонс, все не то. Взгляните на их животы и лица, разве ради них святая церковь прилагает столько усилий? Почему нет молодежи, где интеллигенция? Те, кого вы ведете, — стадо.
— Ваше преосвященство, — зазвучал командный бас. — Обойдемся наличными силами. Что касается интеллигентской сволочи, от них вся смута. Мои парни давят их и будут давить. Это они, мысляки, вечно недовольны существующим порядком, органически неспособны соблюдать закон о дозволенных пределах размышления, дурацкий, кстати, закон. Я не вижу большой беды, что рабочих мало в рядах агнцев. Их нет и в рядах лоудменов, чисты наши ряды.
— Вы согласны с этой точкой зрения, Джонс?
— У меня нет расхождений с генералом, мы достаточно понимаем друг друга. Не надо ждать консолидации всего общества, это химера. Язычники никогда не будут с нами.
Нури взглянул на Нормана. Перед ним сидел, казалось, совсем другой человек, напряженный, с застывшим взглядом серых глаз.
— Старик — это, похоже, репрезентант Суинли, — пробормотал Нури. Норман молча кивнул.
— …Но где подлинная массовость движения? Лишний десяток тысяч хулиганствующих типов, подобных этим, не делают погоды, извините, генерал, за резкость. Движение теряет смысл. Оно идет на убыль, хоть это вы понимаете? Полтора года усилий дали очень немногое. Язычество усиливается, армия Авроры, о действиях которой мы молчим, набирает силы. Мы говорим об интересах текущего дня, они предлагают программу на будущее. Человек не может не думать о будущем, оно в его детях. Мы стимулируем выпуск машин — это для сего дня. Это хорошо, но рынок уже перенасыщен машинами, и призыв владеть машиной, пока она не овладела нами, — не спорю, это у вас, Джонс, эффектно получается, — уже почти не действует. Кто для нашего движения сделал больше меня? Но я спрашиваю себя, я спрашиваю вас, Джонс, вас, генерал, и вас, господин Харисидис, есть ли реальные надежды сохранить статус-кво? Или надо признать неизбежность принятия экологической помощи и постепенно, пока мы еще у власти, готовиться к тому, чтобы войти в новые времена и порядки с наименьшими для нас потерями? В вашем движении, Джонс, я искал путь, но не просветил Господь слугу своего, и я не вижу: что дальше?
После длинной паузы пророк произносит:
— Диктатура церкви!
И сдавленный полушепот репрезентанта:
— Помяни Господи царя Давида и всю кротость его! Вы с ума сошли, Джонс. Диктатура церкви! Было это, все было! Нам не хватает только светской власти, не хватает еще взвалить на церковь ответственность за все, что творится в нашем обществе всеобщего благоденствия. Вы задумывались над вопросом, почему за три тысячи лет церковь пережила и вынесла все — смену властей и формаций, войны и катаклизмы, средневековье и возрождение, революции социальные и технические? И уцелела. Все проходило, а церковь стоит. Сказал бы теперь Экклезиаст: «Бывает нечто, о чем говорят: «Смотри, это новость»; но это было уже в веки, бывшие прежде нас»? Новое приходит каждый день. Человечество осваивает новые миры, а церковь стоит! Человек овладевает механизмом наследственности и творит чудеса, о которых молчит Библия, а церковь стоит!.. Я стар и хотел бы служить добру, но ложен был мой путь, и вижу: я повинен во зле…
Пророк непочтительно перебивает его:
— К чему столько пафоса и эмоций! Диктатура неизбежна, и сие от нас не зависит: язычество набирает силу, идейная борьба с ним не дает результатов, обстоятельства принуждают к насилию.
Я уполномочен объявить вам, господа, что по общему согласию руководство движением отныне полностью переходит в мои руки. Его преосвященство не нашел общего языка с теми, кто нас финансирует…
— Тут неподалеку на помойке недавно видели собаку. Я вас покидаю, господа. — В старческом голосе репрезентанта слышится ирония. — Надо съездить, возможно, и мне повезет. А потом пойду… повою.
В этот раз пауза тянется нескончаемо, присутствующим надо время, чтобы прийти в себя от шока.
— Репрезентант слишком тонкий политик. Он не понимает духа времени. Больше прямоты, больше действий, больше наглости. Вот чего мы ждем от вас. — Это тоже знакомый по телевидению голос папаши Харисидиса.
— Совершенно с вами согласен, — говорит пророк. — Мы хотим, чтобы вы убедились в нашей готовности к действию.
— Лоудмены могут выступить в любой момент. Покончим с язычниками!
— Да! И я полагаю, весьма полезным будет, если Джольф Четвертый, чистейший-в-помыслах, нанесет удар по гидропонным предприятиям. В любом случае мы в этом замешаны не будем…
Совещание длится более двух часов, и постепенно перед Нури и Норманом разворачивается картина заговора — масштабного, охватывающего все звенья государственного аппарата.
По мнению пророка, движение достигло своего апогея, когда к нему примкнул известный своими радикальными убеждениями отставной генерал Баргис. Генерал привел с собой полтораста тысяч горластых фанатиков тишины и порядка: после ликвидации регулярной армии — вынужденная уступка ассоциированному миру — многие офицеры примкнули к движению генерала. Генерал оказался настоящей находкой, он воплотил в дело соглашение о сотрудничестве. Он создал и возглавил военный штаб, наладил взаимодействие с полицией, особенно с теми ее формированиями, которые непосредственно вели бои с армией Авроры, нашел общий язык с синдикатом Джольфа и умело пользовался услугами его анатомов. Короче — он взял на себя всю оперативную подготовку переворота, оставив за пророком идеологию и связи с картелем. Это было очень удобно, обширный опыт генерала оказался как нельзя кстати. Подготовку можно считать законченной, остановка лишь за деловыми кругами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
