Читаем без скачивания Записки практикующего адвоката - Luide

За грустными мыслями я почти не заметила, как мы доехали до города. Расплатившись за такси, я вышла из машины и открыла дверь консультации. Под дверью еще (или уже?) никого не было. Я зашла в консультацию, включила свет и взглянула на часы. Пятнадцать минут одиннадцатого — неслабо я опоздала. Впрочем, это меня на данный момент беспокоило менее всего. Сейчас мне хотелось, чтобы набежала толпа клиентов, и мне некогда было даже толком вздохнуть, не говоря уж о грустных мыслях и душетрепещущих проблемах.

Клиентов, как назло, было немного. Пожилая пара интересовалась тонкостями завещания супругов, да молодая мамаша желала лишить непутевого отца своего малыша родительских прав.

На все про все у меня ушло не более часа. Остальное время я тупо смотрела в стенку или сидела, прикрыв глаза. У меня было мрачное и несколько угнетенное настроение, и ни читать, ни болтать с подружками мне не хотелось.

Попытавшись в очередной раз поторопить взглядом ленивые стрелки настенных часов, я вздохнула. Время текло медленно, как сироп, горча на губах бесконечными минутами. Так все, хватит, а то что-то меня на поэтическое настроение потянуло. Терпеть не могу такое расположение духа!

Выпив подряд две чашки крепкого кофе и слопав три слойки (с курицей, с грибами и с сыром) я почувствовала, что жизнь налаживается. В ближайшем магазинчике я купила любимое мороженое с орешками и сгущенкой и с удовольствием его съела. Интересно, почему именно вкусности — самое быстрое и эффективное лекарство при унылом настроении? Главное — ими не увлекаться, впрочем, как и любым лекарством, и тогда ценность такого лечения неоспорима. Вот и сейчас пошатнувшееся было душевное равновесие, почти восстановилось. Я невольно улыбнулась — ну надо же, целую теорию подвела под стремление съесть что-нибудь вкусненькое! Именно в этот момент дверь в консультацию открылась, и вошел мой давнишний клиент.

— Ой, извините, — сконфузился он, обнаружив, что я ем. — У вас обед? Я подожду!

— Ничего страшного, — приветливо улыбнулась я. — Проходите, присаживайтесь.

Вытерев руки и губы салфеткой, я встала и направилась на место дежурного адвоката. Накрасить губы я, конечно, не успела, но это не столь важно.

Клиент терпеливо дождался, когда я буду готова, затем поздоровался и принялся обстоятельно излагать свою проблему. Данный клиент уже неоднократно бывал у меня, и к тому же я раньше представляла его интересы по двум гражданским делам, и потому не было нужды ни предупреждать его о том, что услуги платные, ни спрашивать о его проблеме. Мне оставалось лишь выслушать клиента и задать уточняющие вопросы.

В этот раз гном по имени Куральд Дроггсон пришел, чтобы нанять меня для участия в заседании по уголовному делу. Я припомнила, что господин Дроггсон уже консультировался у меня по этому вопросу, еще в самом начале этого дела. В тот раз я лишь проконсультировала гнома, не вступая в дело.

В общем-то, и не было необходимости в моем участии на предварительном следствии, так как господин Дроггсон являлся потерпевшим, а не подозреваемым или обвиняемым. Как ни странно, но права потерпевшего, как и вообще его участие в предварительном следствии, весьма ограничены по сравнению с подозреваемым или обвиняемым. По сути, адвокату потерпевшего совершенно нечего делать на предварительном следствии. Интересы потерпевшего, как считает закон, должен защищать следователь и прокуратура. Конечно, прямо так в кодексе не сказано, но фактически так оно и есть. Если дело возбуждено, и никаких существенных нарушений в ходе следствия следователь не допустил, то потерпевшему остается лишь ожидать, когда дело будет передано в суд. Расследование идет своим чередом, и главное, что должен успеть сделать потерпевший — это до начала рассмотрения дела подать свое исковое заявление о возмещении морального вреда и материального ущерба, причиненных преступлением.

К тому же господин Дроггсон в прошлый раз пришел ко мне в начале августа, перед самым моим отпуском. Предварительное следствие имеет четко определенные сроки, и никто не стал бы продлевать эти сроки ради моего пребывания в отпуске. Так что, в любом случае, я не могла на тот момент взяться за его дело.

Если вкратце, дело обстояло так. Господин Куральд Дроггсон занимается сельским хозяйством. Он выращивает сырье для производства различных растительных масел — начиная от банального подсолнечного и заканчивая рисовым. Такое занятие приносит господину Дроггсону неплохой доход, поскольку последнее время стало модным производить косметику именно из растительных, а не минеральных масел, так что качественное сырье для производства масла идет нарасхват. У кого-то из родственников гнома имеется собственный заводик по производству масла, и стабильное наличие заказов хозяйственному гному обеспечено. Господин Дроггсон даже по секрету поведал мне, что он намерен расширить производство и начать выращивать сырье также для эфирных масел.

Тридцатого июля этого года неизвестные уничтожили посевы на двух полях, принадлежащих почтенному гному. Одно из них было засеяно льном, а второе было полностью отведено под каннабис или, проще говоря, под коноплю.

Произошло это вечером тридцатого июля. По словам гнома, началось все с того, что неизвестные драконы, распевая непристойные песни, летали над поселком. Высыпавшие из домов жители поселка в полном ступоре наблюдали за летающими хулиганами, к тому же, судя по их невнятному произношению и выписываемым в воздухе кренделям, пребывавшими весьма навеселе.

Потом троице драконов это надоело, и они направились в сторону полей господина Дроггсона, которые и спалили, все так же горланя песни. Заодно драконы поохотились на коров, пасущихся неподалеку.

После чего умиротворенные хулиганы с горем пополам спустились вниз, перевоплотились и уселись кружком, весело хихикая, а потом тут же улеглись спать. По всей вероятности, дым от горящей конопли стал последней каплей, свалившей их с ног.

Естественно, господин Дроггсон был разъярен таким разором, и немедленно вызвал милицию. По счастью, у почтенного гнома не оказалось огнестрельного оружия — иначе, боюсь, обвиняемым был бы он сам, поскольку закон запрещает при защите имущества применять столь суровые меры. Как говорят сухие строчки закона, в каждом случае должны быть применены равноценные меры. То есть если на вас бросаются с ножом, то вы не имеете права стрелять из пистолета. Разрешенный вам максимум самозащиты — это именно ответное применение ножа, а все остальное будет превышением пределов необходимой обороны. Тем более в случае, если действия правонарушителя представляют непосредственную угрозу лишь для имущества, а не для жизни или здоровья.