оказать поддержку в его дальнейшей политической деятельности, которую экс-президент не собирался прекращать, хотя конкретных планов на этот счет пока не существовало[554]. К тому же реалист и прагматик в политике Бенеш ясно осознавал, что звезда Франции на европейском политическом небосклоне угасает, в то время как Англия стала ведущей в англо-французском тандеме и первой по влиянию западноевропейской державой. Помимо этого, в Англии существовала довольно заметная оппозиция ее нынешнему мюнхенскому руководству, а во Франции практически ее не было, что тоже для Бенеша являлось немаловажным обстоятельством. Бенеш рассчитывал на поддержку Я. Масарика[555], с которым его, помимо прочего, связывала личная дружба, который хорошо знал обстановку в Лондоне и был принят в его верхних кругах. Здесь же работал и племянник экс-президента Богуш Бенеш[556], который сопровождал его во время перелета. Однако никакого теплого приема в Англии экс-президент не ожидал, и не ошибся в этом.
Лондон встретил Бенеша холодно, как, по мысли английских мюнхенцев, одного из архитекторов беспорядка в Европе. Вспоминая впоследствии, как он и его единомышленники были приняты в Англии, Бенеш писал: «с недоумением и решительным предупреждением со стороны Форин Офис о сдержанном поведении; с сочувствием и иногда с возмущением британской политикой со стороны всех моих и наших чехословацких друзей; с действительным пониманием повсюду со стороны простых людей»[557]. Экс-президент отправился за рубеж с твердым намерением продолжить борьбу за существование Чехословакии и добиваться признания Мюнхенского соглашения недействительным. Но в Англии, где у власти по-прежнему находились его соавторы, обстановка для этого была неподходящей. Таковой она, по сути, оставалась даже после исчезновения чехословацкого государства с карты Европы в марте 1939 г. Бенеш, хотя пока не мог и не хотел выступать с открытой критикой Мюнхена и мюнхенцев, с горечью говорил одному из своих ближайших соратников, журналисту и политику Губерту Рипке 12 ноября 1938 г.: «Здесь (на Западе. – В. М.) вероятно, всё еще полагают, что Мюнхеном сохранили мир. Все скоро увидят, что, собственно, уже вступили в войну. Мюнхен подтвердил, что война неотвратима. Я не знаю, когда она начнется, может, в будущем году, может, через два-три года, но думаю, что более, чем год, это не протянется»[558]. В этом экс-президент оказался прав. И еще из его размышлений: «Первой попадет под удар Польша; Бек помогал и помогает Гитлеру против нас, но помогает ему тем самым против Польши и всех остальных. Франция дорого заплатит за предательство по отношению к нам… я наблюдаю, как идет ее внутреннее разложение… А Чемберлен еще увидит последствия своего умиротворения… Гитлер пойдет на всех, на Запад и на Россию, и, в конце концов, это коснется и Америки. Они не хотели понять, война их заставит проводить политику, которую мы старались проводить целых двадцать лет. Война… приведет всюду к огромным изменениям, политическим, социальным, к смене поколений, изменениям в экономике, наконец, к революциям: происходящее будет продолжением и во многом завершением того, что было начато Первой мировой войной»[559].
Отправляясь в свою вторую политическую эмиграцию с надеждой и верой, что ему удастся добиться устранения несправедливости, совершенной в отношении Чехословакии, Бенеш понимал, что это может произойти только в результате войны, в которой нацистская Германия потерпит поражение. Такой войны он желал, верил в ее неизбежность и видел Чехословакию в рядах антигитлеровской коалиции. О планах Бенеша, его видении будущего свидетельствует послание экс-президента «некоторым политическим деятелям в Праге», направленное из Лондона 27 января 1939 г. Утверждая, что из политических соображений он не намерен активно вмешиваться во внутриполитические дела на родине, Бенеш считал необходимым «поддерживать контакты со своими личными приятелями» и отвечать на их корреспонденцию. В послании, написанном от третьего лица и снабженном некоторыми пояснениями Я. Масарика, говорилось: «Он отказывается от публичных выступлений, интервью, статей, лекций и от публикации чего-либо, чтобы это никем не могло быть использовано против государства. Своему пребыванию в Англии он придал совершенно частный характер; он посвятил себя научной подготовке предстоящей профессорской деятельности в Чикагском университете, который пригасил его читать лекции… В Америке он будет читать лекции о демократии и ее проблемах, начиная с конца 18 века и до сегодняшнего дня. В дальнейшем он намерен твердо и последовательно выступать за демократию, но ограничится теоретическими рамками, а актуальных событий, насколько это будет возможно, не станет касаться».
В то же время подчеркивалось, что Бенеш внимательно наблюдает за развитием международных событий и не исключает возможности возникновения острого кризиса уже в 1939 г. весной, хотя характерный для Запада «маразм[560] может вылиться в новую отсрочку конфликта путем предоставления новых концессий тоталитарным державам». «В этом случае, – говорилось в послании, – конфликт может произойти либо в этом году позднее, либо в будущем году, но и маразм на протяжении нескольких лет Бенеш не исключает». Военный конфликт Бенеш считал неизбежным и при условии вмешательства в него Америки исключал возможность победы в нем Германии. В связи с этим Бенеш призывал к единству всех сил Сопротивления на родине, предостерегал от возможности политических распрей и споров о главенстве. Он не предполагал отказываться от своего возвращения в страну в подходящий момент[561].
В тот же день с юристом Ярославом Драбеком из Лондона ушло еще одно послание Бенеша своим сторонникам на родину. В нем, в частности, говорилось о роли, которую мог бы играть Советский Союз вскоре после поражения гитлеризма, а тем самым в будущем развитии Европы. Бенеш считал, что «после мюнхенского опыта вообще наша внешняя послевоенная политика в большей степени будет опираться на позиции Советского Союза». Он указал на Польшу как на будущую цель германской агрессии и полагал, что после войны, в которой неизбежно поражение Германии, произойдут территориальные изменения, будет установлена общая граница Чехословакии и СССР, и, таким образом, Красная Армия получит «к нам непосредственный доступ». Говоря о будущих преобразованиях в Чехословацкой республике, Бенеш отметил необходимость проведения «обширной и глубокой реформы… экономической системы»[562].
2 февраля 1939 г. супруги Бенеш, сопровождаемые племянником Богушем Бенешем, покинули неприветливую Англию и отплыли на корабле «Джордж Вашингтон» в США, где их ждал более теплый прием. «Я хотел и в Америке сначала вести себя очень сдержанно, – вспоминал он. – Но уже первые дни моего пребывания в Нью-Йорке значительно повлияли на эти намерения. Еще до того, как мы прибыли в нью-йоркский порт, я попал в окружение нескольких интервьюеров и журналистов из Нью-Йорка; они, так сказать, просто вынудили меня говорить прямо с корабля по американскому радио, и, к моему удивлению, меня с корабля в сопровождении эскорта
