class="p1">— Ты плохо танцуешь, гость, — дьяволица всё ещё смеялась, поправляя мои действительно несколько неловкие движения (признаться, я никогда не был даже удовлетворительным танцором).
— Прошу простить, — я выдал свою самую саркастически-извиняющуюся улыбку.
— Сегодня не за что прощать, гость, сегодня ежежеланный бал, а значит, всё верно, — дьяволица вновь рассмеялась, обнажая привлекательно-острые зубы.
Я оглянулся вокруг себя. Везде и всюду, блистая и искрясь, кружили в нескончаемом танце смеющиеся пары, впрочем, иногда они просто счастливо улыбались. Музыка всё ускоряла темп, и в такт ей наши движения становились всё стремительнее и стремительнее. Дьяволица закрыла глаза и запрокинула голову, её алмазные волосы взметнулись сверкающим веером, на миг закрывая от меня половину зала.
— Такие балы случаются, когда ты только пожелаешь? — я с возросшим интересом взглянул на нашу гостеприимную хозяйку.
В ответ она снова рассмеялась, — такие балы случаются, когда пожелает любой из нас. И в любое время.
— И часто вы желаете их? — теперь я уже просто поддерживал разговор.
— Постоянно, гость, — она натянуто улыбнулась, — ведь больше желать нам, увы, нечего.
— Так значит, это всё, что у вас есть? — становилось немного не по себе от подобного жизненного однообразия.
— А ведь мы благодарны и за это, — ледяной хозяйке, по-моему, не слишком нравилось течение нашей беседы, но её вызывающий взгляд говорил, что она не переведет разговор к другой теме. — И ведь как только кончается время веселья, сердца наши замирают от страха бессмысленности собственного существования. И долгие, тёмные мгновения мы молим о новом глупом счастье. И кто-то из нас начинает желать его с особой страстью, сильнее всех вместе взятых, и тогда наступает новый ежежеланный бал.
— И разве никогда не хотелось что-либо изменить? — мы остановились вместе с затухающими звуками.
— Ты так и не понял, гость, — лицо дьяволицы будто пыталось сделаться печальным, но вдруг понимало, что сейчас для печали не время, — нам нечего хотеть, кроме того, что нам дозволено желать. Кроме того, что ты видишь сейчас. Так было и так будет. И среди нас нет героев, способных это изменить. Да и нужно ли что-то менять, если наши мгновения тоски сменяются часами счастья.
— Короткими часами, — я не смог сдержаться.
— Очень короткими, гость, — печаль всё наступала, бросая тень на улыбку моей партнёрши по танцу, — гораздо более короткими, чем некоторые секунды. И, может быть, когда-нибудь они станут короткими настолько, что мы перестанем их замечать. И тогда останется лишь тоска, — она отбросила в сторону мои руки. — Ты жесток, гость, ты отнимаешь последнее. А ведь его и так немного.
Издав тихий проклинающий звук, ледяная дьяволица быстрым шагом отошла от меня к другому, не заставившему себя ждать дьяволу, столь же ледяному, как и она. Я думал, что сейчас загремит очередной танец короткого счастья, но вместо этого толпа образовала в своём центре небольшой круг, в середине которого стояли два полураздетых дьявола. Кулаки их были сжаты, а в глазах неслась весёлая ненависть. По незримой команде они бросились друг на друга. Окружавшие их зрители радостно закричали, бойцы, словно стараясь не успеть, жестоко били лицо соперника. Во все стороны летела ледяная крошка, о защите ни один из них даже не помышлял. Я взглядом отыскал мою недавнюю собеседницу. Она стояла в первых рядах этой импровизированной арены, вскрикивала и азартно махала рукой, подбадривая своего фаворита.
— Тебе жаль их, мастер? — Элати, как и я, держалась на достаточном расстоянии от места здешних развлечений.
Я усмехнулся, — у меня была, пожалуй, слишком циничная жизнь, крылатая, для того чтобы я мог кого-то искренне жалеть, но, — я усмехнулся ещё раз, теперь уже более нервно, — оказаться в их шкурах я бы точно не хотел.
— А мне жаль, — леди передёрнула плечами, — их тела и души до краёв наполнены вечным льдом и им никогда не избавиться от этих оков. Ты думаешь, они сейчас счастливы? Нет, дьявол. Они просто выглядят счастливыми, просто дарят себе грёзы, в которых укачивают ускользающую надежду. Они просто мечтают о далёком счастье, стремясь воплотить его в реальность, но мы видим, что из этого получилось.
— Идём, крылатая, — я направился к одинокому проходу в противоположной нам стене зала, — у нас свои мечты, и я смею надеяться уж они то исполнятся.
Мы неумолимо неслись по захлёбывающемуся смехом ледяному желобу, вздрагивая на резких поворотах и пытаясь хоть как-то притормозить этот безумный полуполёт. Вернее, пытался только я, но и всего моего мастерства хватало лишь на то, чтобы не разбиться об очередную отражающую мой неспокойный взгляд стену.
Внезапно бешеная гонка кончилась. Мы с изрядным ускорением вылетели из трубы в потолке небольшой пещеры. Слава огню, я успел собраться, и приземлились мы вполне комфортно. Однако не менее желанного комфорта душевного достичь снова не удалось, — выходов в этой пещере не было. Я быстро взглянул вверх и к своей мгновенно возникшей тоске не увидел там и той скользкой дыры, из которой мы только что выпали.
— Но выход есть.
Резко обернувшись мы увидели маленькое, пухлое существо с острыми ироничными ушками и хитрым взглядом выразительных глаз. Существо довольно ехидно смотрело на нас, потирая свои короткие руки и даже подпрыгивая от едва сдерживаемого восторга по поводу нашего прибытия.
— Так покажи его, дружок, — я с силой вдавил в лёд единственное полезное в этой комнате создание.
— Нет, — он смешно помотал круглой головой, — сначала загадки. Ведь только разгадав загадку, можно идти дальше. Я всегда так считал, а всегда это слишком долго, чтобы теперь от этого отказываться.
— К твоему сожалению, у меня слишком мало времени для загадок и твоих принципов, — я ещё сильнее вдавил его в холодный пол. — Либо показываешь выход, либо умрёшь.
— А вот это вряд ли.
Оскорбительно довольный голос, раздавшийся сбоку, мало смутил меня. Через полмгновения его обладатель разделил судьбу первого обитателя этой ледяной клетки. Оглянувшись, я к своему удивлению увидел точно такое же существо. Вернее не такое же, а то же самое. Их Путь был един, а значит, они были одним существом. Существом, разум которого жил одновременно в двух телах.
— Бесполезно.
В трёх! Немного пафосный голос заставил меня пригвоздить ко льду ещё одно пухлое тело.
— Успокойся, ведь пора понять, что это бессмысленно, ведь это несложная загадка.
Я на автомате схватил и обладателя четвёртого голоса, но потом бессильно опустил руки. Со всех сторон на меня саркастически смотрели одинаковые существа, вернее опять же одно существо, но из сотен глаз. И было уже понятно, что они никогда не кончатся, а никогда, как изволил заметить толстый и многоодноликий, это ведь тоже
