вопрошая удивленно, пытаясь понять что привело сюда номинального владельца корчмы.
— С ним Рык и Юрка. Я сказал, что они мои рабы.
— Молодец, Яромир, — говорю чистосердечно, придя к выводу, что мой бывший невольник заслужил похвалу за проявленную смекалку и изворотливость. Именно благодаря ему живы все, кто мне дорог. Вот только раз Дикань здесь, значит он один и сумел вырваться из дома, стало быть, баба немощная его и Роса либо погибли, либо где-то в другом месте типа того хлева.
С Младой мы обнимаемся, словно сто лет не виделись, цепко и горячо. Держится она молодцом, ни слезы, ни вздоха заполошного. Понимает что к чему и как, только глазища свои доверчивые таращит как ребенок.
С непрошенными посетителями моей корчмы парни разбираются в два счета, пикнуть никто не успел, а в зале появилось пять жмуриков с рублеными ранами. С покойников поснимали все ценное, коего нашлось сущий мизер, разжились тремя топорами, ножами и двумя копьями. Хоть какая-то прибыль с нерадивых. Рык с Яромиром тут же вооружаются. Юрку достается топор с костяной рукоятью и копье.
Обитателям корчмы собираться только подпоясаться, из вещей два кулька, лишь Кокована не удалось уговорить не брать с собой гусли. Через десять минут мы готовы к выходу. К сожалению без Диканя. Дед совсем плох. Бочину ему просадили знатно, перевязка жирно бухнет кровью. Меня он еще узнает, но по другим лицам мажет взглядом как водой по стеклу. Брать его нельзя, несмотря на всю жалость — не доведем и не донесем. Он и не рвется, просится помереть в родной корчме.
Все, на выход! Я подхватываю под локоток Младу и подрываюсь нестись как испуганная лань от охотников.
— Не уйдем, Стяр! Там десятка два во дворе, за мной гнались! — хрипит вернувшийся из разведки Ясень. Челюсти его сжаты, сведенные то ли страхом, то ли злостью белые губы похожи на куриную гузку.
Мать-размать… Не успели!
Стоп! Отпускаю Малдину. Набираю полную грудь воздуха и с силой выдыхаю в полном соответствии с канонами восточной дыхательной гимнастики. Успокаиваюсь, значит. Окидываю взглядом ставшие дорогими сердцу стены корчмы, убранство, столы, очаг. Это не крепость, сидеть нам тут не позволят, сожгут нахрен, значит выход только один — валить!
Собираю свою маленькую бригаду в кружок. Два десятка для нас многовато, пусть это и не профессиональные вояки, а сброд, жаждущий наживы, мужики-добровольцы, но все равно — слишком.
— Значится так, парни! Внутри нам не развернуться, массой задавят, а выходить на открытый бой тоже все поляжем. Посему предлагаю следующее: нужно приковать их внимание к большой двери, собрать тут всех, а самим выскользнуть через заднюю.
Кисляк на рожах виснет у всех, кроме Юрки, тому хочется драться, а не бежать. Вран и вовсе морщится, словно никогда не слыхал большей глупости.
— Ты думаешь, они не станут через заднюю дверь рваться?
— Она узкая, сам знаешь, толпой через нее не вломишься. Оставят пару человек для присмотру, но ведь мы их очень нежно приберем, верно? Это же не гридни, а разбойники с большой дороги, справимся как-нибудь…
Опытный дружинник неуверенно жмет плечами, но больше не перечит. Я произвожу расстановку:
— Юрка, Рык и Ясень держат заднюю дверь. Будут ломить, покажите, что просто так не пустите. Остальные здесь со мной. Нужно их подразнить, чтоб разгорячились…
Договорить мне не дают. Мощных бах в дверь и что-то на громком тарабарском снаружи.
— Чего орут, Яромир?
— Спрашивают: почему закрыто?
— Курши?
— Земиголы.
На том спасибо. Иметь дело с дружиной пресловутого Горхида мне совсем не охота.
— Скажи им, мол, не работает корчма, учет у нас, инвентаризация.
Яромир прокричал через дверь несколько коротких фраз и я не уверен, что перевод его был точен.
Заткнулись. Переварив услышанное, снова сапогом по двери.
— Хозяева! Эй! Отворяйте, разговор есть!
О, надо же, толмача привели! По-русски без единой запинки балакает и голос такой бодрый, уверенный. Сейчас шнурки погладим и сразу же отворим, раз такое дело!
Но сначала — переговоры. Чтоб не вздумали разбежаться по окрестностям и помешать нам смыться. Я постарался, чтобы и мой голос прозвучал как можно внушительнее:
— Шли бы вы отсюда, ребята, это собственность Андрюхи Старого, виры захотели? Корчма закрыта, говорю вам!
За дверью снова помолчали. Оно и понятно, сколько нас внутри они не знают, кто мы — тоже, а вот меня наглого берут на карандаш.
— Открывай, умник, ломать начнем! — снова кричат на понятном мне языке. — А когда сломаем, яйца твои вокруг березы намотаем!
Очень серьезное заявление, аж холодок по спине. Я не сдерживаюсь и бросаю быстрый взгляд на бледную Младину. Ну, положим, до моих яиц еще добраться надо…
— А начинайте, вам же хуже, первый, кто войдет, живым не выйдет!
На сей раз безмолвие с той стороны длится подольше. Потом слышится яростное переругивание. Наконец тишину прерывает сильнейший удар топора и треск разрубаемой в щепки двери. После нескольких молодецких ударов, отточенное лезвие боевого топора насквозь прошибает неокованные дверные доски, мне кажется, что с тусклого лезвия срывается завиток пара.
Рубят уже втроем, из самой середины правого от нас дверного полотна вылетает кусок древесины в две ладони. Внутрь немедленно просовывается торчащая из толстого рукава тулупа лапа в надежде нащупать и приподнять засов. Мороз без раздумий рубит топором. Кисть с безжизненными пальцами брякается о порог, раздается вой боли и взрыв негодований. Слышатся и смешки. Затем чей-то сильный голос повелительно произносит несколько слов. Я не лингвист, но выговор явно не латгальский и не земигольский.
Подвинув мощным плечом Мороза ближе к двери подходит Торельф. Кричит что-то по-своему. Выслушав ответ, произнесенный все тем же сильным голосом, щерится зло и весело, крепче сжимает свой топор.
Офигеть как весело, там еще и даны!
Тот дан снаружи, видимо, имел опыт в процедурах подобного рода и вносит рациональное зерно в дело разрубания дверей своей подсказкой. Топоры взялись вырубать петли. При чем только с полотна в котором зияет дыра.
Жалко двери. Двойные, дубовые, сам заказывал. Об оковке и не думал, разве можно предугадать штурм мирной корчмы? Зато о запорах я позаботился. К засову из дубового же бруса прилагались толстые железные прутки, что по вертикали по краям полотен входят в потолочную балку и в порог для твердой фиксации любой из половинок. Так что с нашими дверьми придется повозиться, но не так долго как хотелось, ведь дерево против топора что трава супротив серпа, двери топорами же и делались…
Через несколько минут, за которые я успеваю метнуться на задки проверить как дела у
