Он потянулся к листку, перечитал его еще раз. Должно быть, он уже в десятый раз перечитывал это послание. Но слова никак не хотели ложиться в строку. Смысл фраз распадался, затуманенный виски мозг терял нить, если только он на несколько секунд отрывался от чтения. И вот Девлин взял письмо и еще раз его перечел.
«Дорогой мальчик!
Я нашел тебе невесту. Замечательная женщина! Находчивая, здравомыслящая и обладающая по-настоящему любящим сердцем. Я отправляю ее к тебе в надежде, что ты одобришь мой выбор. А затем я одолжу ее у тебя на время. Не сомневаюсь, ты произвел на нее неизгладимое впечатление.
Пока ты не будешь готов, она останется на моем попечении.
Но не заставляй ее ждать слишком долго, мой горделивый петушок. Мне бы не хотелось, чтобы она оказалась связанной браком с человеком, который ее не заслуживает.
Джордж Эббот».
Ниже уже другой рукой было нацарапано: «Джапоника Фортнам». Итак, Джапоника Фортнам должна была стать его невестой.
Даже сейчас, с этим убийственно неопровержимым доказательством в руках, Девлин не мог припомнить ничего из той встречи, что Джапоника описала ночью. Он думал, что понимает, чего стоит ей это признание. Теперь и он осознавал, насколько серьезно недооценил ее мужество. Как могла она рассказать свою историю злодею, сыгравшему в ее жизни роковую роль, и затем из уст того же человека выслушать обещание помочь ей преодолеть самый большой в ее жизни позор?
Он опоил ее! В этом она обвинила Хинд-Дива. Это таинственное существо, посвятившее себя обману, предательству, коварным интригам и колдовству, без особых проблем мог подобрать яд, который отвечал бы его целям. И преуспел в этом.
Теперь ему стало ясно все: стремление Джапоники избегать его, ее настороженность, неприятие его как человека. На самом деле письмо объясняло все в их отношениях, кроме последней ночи — тех часов, что он провел в ее постели. И воспоминание об этом времени, столь недавнем — суток не прошло, словно взывали к нему из будущего, вселяя надежду на счастье, с которой он давно мысленно распрощался.
Проклятие! Он потянулся за бутылкой с виски и разом проглотил добрую порцию. Стук в висках на этот раз был встречен им почти с благодарностью, ибо эта боль стала постоянным компаньоном его болезненных мыслей.
Что могло подвигнуть женщину лечь в постель со своим насильником? Он видел тревогу и страх в ее глазах. Сыграть так здорово она бы не смогла. Никто не смог бы. Но какие судороги сознания могли заставить ее сдаться на милость… нет… завлечь своего насильника к себе в постель?
Он выпрямился столь стремительно, что мозг, казалось, вот-вот выплеснется из черепа. От невыносимой боли он застонал и выругался. Но озарившая его догадка была сродни и даже сильнее вспышки боли. Быть может, Джапоника Эббот осмелилась дразнить льва в его пещере лишь потому, что хищник не знал своей власти. Каким, должно быть, жалким предстал перед ней этот лев, мнящий себя шакалом! Какую достойную сожаления картину представлял для нее тот, кто некогда внушал почти благоговейный страх! Он слышал от британских офицеров рассказ об иностранном шпионе такой хитрости и ловкости, что кое-кто не верил, что он человек. Они даже не подозревали, что говорят об этой легендарной личности с самим Хинд-Дивом. Даже Винслоу и Хемпхилл ничего не знали о нем, пока Хинд-Дива не объявили мертвым. Пока он не стал калекой и британское правительство потеряло к нему интерес ввиду его полной непригодности для шпионской работы.
Девлин резко взмахнул правой рукой. Он словно хотел убить с ее помощью ту муку, что поднималась в душе. Бесполезный! Жалкий! Вот каким он теперь стал. Настолько безвредный, что даже нежного воспитания леди, которую он когда-то обесчестил, так мало его боялась, что решила воспользоваться его состоянием, дабы отомстить пусть в самой нежной форме.
— Я изгнал ее демона! — От этой мысли Девлин захохотал горьким, желчным смехом сожаления.
О женщины! Он относился к ней с высокомерным презрением даже здесь, в Англии, вначале приняв за гувернантку, затем, отчитав ее за то, что она не умеет преподнести себя как женщина. Можно ли представить себе нечто более пошлое, чем эта слепая демонстрация глупого высокомерия? Разве лишь то, что он не мог ее вспомнить. Да, он мог понять, откуда в ней возникло желание отомстить. Он тоже хотел отомстить. Себе самому.
Он был готов вызвать на дуэль ее соблазнителя! Хинд-Дива!
Как она все умно обставила! Какой, должно быть, сладкой была ее победа! Но при этом ему даже не в чем было ее винить. Она была достойным противником.
Девлин сделал глоток. Он хотел напиться до бесчувствия, утопить в вине стыд и чувство униженности. Вопреки всему тому, что он знал. Да, он не мог не согласиться с тем, что ее способ мести оказался более изощренным и действенным, чем любой другой. Он был даже более действенный, чем она могла бы подумать. Ибо прошлой ночью Джапоника Эббот завоевала его сердце.
— Мне еще раз разжечь камин, миледи? Джапоника покачала головой:
— Нет, Бершем. Можете идти спать. Я скоро. Дворецкий осторожно улыбнулся хозяйке. Часы на каминной полке пробили час ночи.
— Непредвиденная задержка, вне сомнений.
— Вне сомнений, — эхом откликнулась она. — Спокойной ночи, Бершем.
— Спокойной ночи, миледи.
Джапоника встала и зашагала по комнате. Она найдет другой повод надеть наряд, который ей продала мадам Соти, хотя он был предназначен другой покупательнице. Она еще успеет побывать в опере. Будут другие вечера за тихим ужином со свечами, серебром и кружевной скатертью, как тот, что сейчас остывал на столе. В Лондоне полно ароматических свечей, как те, которые медленно оплывали и недовольно зашипели, когда она собралась их притушить.
Джапоника смотрела на прилипший к пальцам воск. Вне сомнений, найдется вполне внятное объяснение отсутствию Девлина. Какая-то мелочь, досадное недоразумение. И конечно, он не пришел не потому, что прошлой ночью она выставила себя полной дурой. И не потому, что в полном свете дня он, не зная, как выразить свои сожаления, решил просто молча исчезнуть, предоставив ей переживать унижение самостоятельно.
Могло ли случиться, что она допустила роковую ошибку, решив, что они перемахнули через невероятной высоты барьер, бросившись друг к другу в объятия?
Будет ли так, что Джейми приедет в Лондон и не увидит своего отца, не познает отцовской ласки?
— Он все помнил! — в ужасе прошептала Джапоника.
Глава 20
— Она хочет, чтобы мы прибыли в Лондон! — Лицо Гиацинты сияло довольной улыбкой, что бывало с ней крайне редко. — Мы должны сопровождать ее с визитом к леди Узли и затем к леди Хеппл.
