Джапоника подумала о том, что Лорел могла бы выбрать иной объект для того, чтобы изливать свою злобу, но подумала об этом с известной долей безразличия. Сердце ее было разбито, и все, что происходило с ней и могло произойти, не в силах было ни поднять ей настроение, ни серьезно ухудшить его. Но при этом Джапоника не могла не видеть того, что ее только что уничтожили в присутствии леди, которую ни одна из них не могла позволить себе оскорбить.
Две недели! И ни единого слова. Ни записки, ни карточки, ни цветка с того самого вечера, как он не явился за ней, обещав повести в оперу. Вывод напрашивался сам собой. Он ее избегал.
Ни один человек, с которым она разговаривала, не видел его и не получал от него вестей. Для того, что происходило, можно было найти два возможных объяснения. Память его восстановилась, и вместе с ней его презрение к Джапонике. Или ночь, проведенная с ней, удовлетворила его телесный голод, спровоцированный ревностью к мирзе, и теперь она больше ему была не нужна.
Джапоника не знала, какой из двух сценариев хуже. Ей хотелось растянуться на полу и плакать до тех пор, пока не умрет.
— Интересно, куда пропал Фарнлоу, — сказала Алмина, когда ее мать пришла в себя. — Я терпеть не могу, когда мой брат начинает читать лекции о ботанике. Ничего скучнее в жизни не видела. Бедная Гиацинта может погибнуть, если он решил сделать ее своей ученицей.
— Напротив, мисс Алмина. — Гиацинта появилась в дверях с достопочтенным Фарнлоу по левую руку. — Я провела самые прекрасные в моей жизни полчаса среди ваших роз, леди Хеппл. Я в восторге!
В голосе Гиацинты звучали весьма редкие для нее теплые ноты, и Джапоника решила все же попристальнее взглянуть на джентльмена, который был с ней, не смея поверить в то, что теплый тон вызван именно его присутствием.
Фарнлоу был среднего роста, хрупкого телосложения и одет просто и мрачновато. Его серьезное, но приятное лицо обрамляли сильно поредевшие кудри, напоминавшие нимб. Он производил впечатление человека работящего и чуждого мирских забот. Главной целью его жизни было создание совершенной розовой розы.
Не дожидаясь, пока хозяйка встанет, Джапоника вскочила на ноги.
— Мы должны идти, леди Хеппл. Вы — само терпение, если смогли выдержать наше общество в течение столь длительного времени.
— Ничего утомительного, уверяю вас, леди Эббот. — Но Джапоника видела, что хозяйка явно испытывает облегчение. — Вы должны еще раз зайти. Как-нибудь.
— Конечно.
«Когда дорога в ад вымерзнет и покроется льдом», — подумала Джапоника. Уже у двери она случайно подслушала разговор между Гиацинтой и Фарнлоу.
— Очень рад был с вами познакомиться, мисс Гиацинта. — Кажется, его нисколько не волновало то, что при разговоре с Гиацинтой он вынужден был задирать голову. — С нетерпением буду ждать записок вашего отца, касающихся восточных растений.
— Не могу представить себе человека, более заслуживающего того, чтобы приобщиться к тому, чему посвятил жизнь наш папа. — Гиацинта краснела как школьница. — Там, конечно, есть приписки на полях, нацарапанные наспех, которые вам, вероятно, будет трудно прочесть.
— Надеюсь, я могу рассчитывать па вашу помощь.
— Конечно, сир.
Джапоника вдруг подумала, что в свете деклараций леди Хеппл в его обращении к Гиацинте были необычная теплота и искренность. Для успешного произрастания брака требуется порой и менее благоприятная почва, чем разделенная любовь к ботанике.
И все же, оказавшись на улице, подобно холодному ветру, Джапонику хлестнула неожиданная мысль. Она вообще ничего не знает о том, как строятся настоящие брачные взаимоотношения. Любопытство, как, впрочем, и необходимость, подвигли ее на отчаянные поступки, заманили в берлогу Хинд-Дива. Сочувствие подвигло ее на брак с человеком, которого она уважала и который ей нравился, но никогда не стал бы ее мужем при иных обстоятельствах. Ложное чувство долга заставило ее покинуть сына ради устройства благополучного будущего неблагодарных девиц. Но тому безумию, что заставило ее провести ночь с человеком, которого она должна была бы презирать и ненавидеть, Джапоника не могла найти оправдания.
О! Но это несправедливо! Она не презирала его. Она чувствовала к нему… Пусть это навеки останется при ней. Если она произнесет это слово вслух, то до безумия уже рукой подать.
Джапоника отвернулась, когда лакей открыл перед ней дверцу экипажа. Слеза вытекла из уголка глаза и медленно поплыла по щеке.
— Я бы предпочла пройтись пешком, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь, и быстро пошла по улице, погруженной в ранний сумрак декабрьского дня.
— Ты глупая, тупая девчонка! — заявила Гиацинта после того, как Лорел рассказала ей вкратце о том, как вела себя у леди Хеппл.
— Не смей на меня орать! — Лорел поудобнее устроилась на сиденье. — Я сделала это ради нас обеих.
— Ради нас? Ты что, не понимаешь, что сделала? Подрывая ее репутацию, ты накликаешь беду на наши головы! Нас могут больше никогда никуда не пригласить.
— Ты придаешь этому слишком много значения, — ответила Лорел. — Как только она поймет, что ее имя предано анафеме, она быстренько уберется из Лондона и мы придем в себя. В конце концов, она для нас никто.
— Ты вообще ничего не понимаешь в жизни, — сердито заявила Гиацинта. — Ты глупа и самонадеянна! Я всегда говорила, что твой дурной характер господствует над здравым смыслом. Если из-за твоих инсинуаций леди Хеппл откажется меня принимать, я никогда тебя не прощу! Может, наша мачеха и не совсем та, которую бы мы хотели видеть своей ближайшей родственницей, но до сих пор она была к нам весьма щедра и, признаться, полезна. — Гиацинта кивнула в подтверждение своим мыслям. — Проклятие на тех, кто кусает ту руку, что кормит их.
— Не хватало еще тебе читать мне проповеди! У меня-то нет секретов, которые нужно ото всех прятать! Это не я соблазнила лорда Синклера под нашей крышей. Кто притворяется, будто она лучше нас, а сама простая шлюха!
— О чем это ты говоришь?
— Ну, теперь-то я тебя заинтересовала. Я знаю о ней кое-что такое, что она очень старается от нас скрыть.
— Хотелось бы мне знать, как эта информация была получена. Подслушивала под дверью? Подглядывала в замочную скважину? Воровством, ложью, соглядатайством? О, какие замечательные качества для настоящей леди!
— Мое поведение не твоего ума дело. Хочешь знать то, что знаю я? Вот оно. У нашей дорогой мачехи есть незаконнорожденный ребенок!
У Гиацинты глаза чуть не вылезли из орбит.
— Господи! Скажи, что ты пошутила!
— Сын, — подтвердила Лорел. — Зовут Джейми. Я все про него прочла в одном из тех писем, что она получила. Ему нет и шести месяцев, и он живет в Португалии с няней. Я держу это письмо при себе.
