— В тысяча восемьсот девяносто втором или третьем году здесь, кажется, было землетрясение? Оно не нанесло Лоджии ущерба?
Мать вопросительно посмотрела на Рикса, как будто интересуясь, откуда он получил эту информацию. Наконец сказала:
— Четыре года назад я сидела как раз в этой комнате, когда вылетела большая часть стекол на северной стороне дома.
Одного слугу пришлось увезти в больницу. У Кэсс была порезана рука. Несколько раз на обеденном столе дрожала посуда.
Так что, возможно, тут время от времени бывают подземные толчки, хотя это не идет ни в какое сравнение с тем, что творится в Лоджии в разгар бури.
— Окна на северной стороне? — Рикс прошел в другой конец комнаты, к выходящему на север окну, и отдернул занавеску. Перед ним была Лоджия и гора Бриатоп. — Я никогда об этом не слышал.
— Мы никогда не обсуждали это между собой. Однажды, правда, Уолен сказал, будто это природная аномалия, что-то связанное с атмосферным давлением, или самолет преодолел звуковой барьер, или что-то в этом роде. Я помню, что шел дождь, вода стала попадать внутрь и устроила ужасный беспорядок.
Рикс повернулся к ней лицом.
— Это тоже случилось в грозу?
— Да, в грозу. Весь ковер был в стекле, и мне еще повезло, что осколок не попал мне в глаз.
— Стекла летели внутрь? — спросил он, и мать кивнула.
Землетрясения, грозы и Лоджия, размышлял он, есть ли между ними связь? А еще стекла, летящие внутрь… Это скорее наводит на мысль об атмосферных возмущениях, чем о подземных толчках. Может быть, ударная волна? Но откуда она приходит?
— Я не говорила этого ни одной живой душе, а тебе скажу. — Маргарет пристально смотрела на огонь, не желая встречаться глазами с сыном. — Всем своим сердцем я ненавижу Эшерленд.
Это было сказано с такой убежденностью, что Рикс ничего не смог ответить. Он всю жизнь полагал, что его мать гордится великолепием Эшерленда, что она не согласится жить ни в каком другом месте.
— Вначале, — продолжала она, — я думала, что Эшерленд — самое прекрасное место в мире. Возможно, так оно и есть. Я любила Уолена, когда вышла за него замуж. Я до сих пор его люблю. Он всегда был одиночкой. На самом деле ему никто не нужен, и я это понимаю. Но до того как Эрик передал Уолену скипетр, твой отец был беззаботным, счастливым молодым человеком. Я видела его в тот день, когда он спустился из Тихой комнаты Эрика, сжимая в руках трость.
Клянусь, что выглядел он так, будто постарел на десять лет. На трое суток Уолен заперся в своем кабинете, а утром на четвертые сутки вышел, так как Эрик ночью скончался. — Она подняла голову, и ее блестящие глаза встретились с глазами Рикса. — С этого времени Уолен стал другим. Он больше никогда не улыбался. Он превратил свою жизнь в сплошную работу. — Она пожала плечами. — Но я терпела. Что я еще могла поделать? У меня были вы. Мне было чем заняться.
— Ты винишь Эшерленд в том, что он изменил папу?
— До того как этот скипетр был передан, мы с твоим отцом ездили отдыхать. В Париж, на Французскую Ривьеру, в Мадрид и Рио-де-Жанейро. Но после того как Уолен стал хозяином Эшерленда, он отказывался покидать поместье. Всегда находились отговорки. Эшерленд поймал нас обоих и сделал пленниками. Это, — она устало кивнула на стены, — наша золотая клетка. Пришло время, когда скипетр опять должен перейти к новому хозяину. Мне жаль того, кто его примет.
Остальные получат свободу и смогут жить, как им вздумается. Я надеюсь, что они будут жить как можно дальше от Эшерленда.
Она глубоко вздохнула, как будто освободилась от тяжкой ноши. Рикс подошел и встал у нее за спиной. Мать выглядела хрупкой и утомленной — старая женщина с напряженным, слишком густо накрашенным лицом. Рикс чувствовал, что после смерти Уолена она долго не проживет. Вся ее жизнь, вся ее сущность связана с Эшерлендом. Маргарет всегда была украшением дома Уолена Эшера — не больше и не меньше.
Его переполняла жалость к матери. «Как получилось, — думал он, — что родители оказались для меня самыми чужими людьми?» Он наклонился, чтобы поцеловать Маргарет в щеку.
Та неловко подвинулась и отвернулась.
— Не надо. От тебя пахнет бурбоном.
Рикс выпрямился. Тишину нарушил легкий стук в дверь.
— В чем дело? — резко спросил Рикс.
Дверь отворилась, и внутрь осторожно заглянула горничная.
— Миссис Эшер, джентльмены хотели бы с вами поговорить.
— Введи их, — сказала Маргарет, и Рикс увидел, что мать неожиданно изменилась, как будто у нее в голове сработал переключатель.
Она поднялась с кресла, чтобы встретить гостей. Ее движения стали плавными и уверенными, глаза блестели, а улыбка ослепляла.
Вошел человек в военной форме, которого Маргарет называла генералом Маквайром. Он был плотного телосложения, несколько угловат, с седыми бакенбардами и маленькими глазами, взгляд которых пронизывал комнату, как луч мощного голубого лазера. За ним следовал мистер Меридит с военного завода — темно-синий костюм в обтяжку, короткие светлые волосы, припорошенные сединой. Глаза прятались за темными очками, а к левому запястью был пристегнут наручниками черный портфель.
— Пожалуйста, простите нас, — сказал генерал Маквайр с сильным южным акцентом, который показался Риксу нарочитым. — Миссис Эшер, я хочу, чтобы вы знали причину нашего посещения. Спасибо за гостеприимство.
— Мы всегда вам рады, генерал. Мне известно, что Уолен считает очень важными ваши визиты.
— Очень жаль вторгаться к вам в такое время, но работа есть работа. — Взгляд генерала переместился с Маргарет на Рикса.
— О, простите. Вы, наверное, еще не знакомы с моим младшим сыном. Рикс, это генерал Маквайр… прошу прощения, но я не знаю вашего имени.
— Все друзья зовут меня Бертом. — Генерал сжал руку Рикса с такой силой, будто хотел раздавить. Рикс ответил тем же, и они, как два осторожных зверя, оценивающе поглядели друг на друга. — Я полагаю, вы знакомы с мистером Меридитом?
— Мы никогда не встречались.
Голос Меридита был тихим и сдержанным, а когда военный промышленник заговорил, его рот скривился, как серый червяк. Руки он не подал.
Маквайр, казалось, изучал каждую пору на лице Рикса.
— Вы пошли в отца, — заключил он. — Тот же нос и такие же волосы. Я давно знаю Уолена. Он спас мою шкуру в Корее, прислав десять тысяч превосходных зажигательных бомб.
Естественно, все, что он делает, ценится на вес золота. — Генерал широко улыбнулся, показав большие ровные зубы. — Точнее говоря, на вес платины.
Рикс кивнул на портфель, который держал Меридит.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
