За исключением этой стычки, день прошел довольно спокойно; сарацины готовились к приему в Мансуре юного султана Туран-шаха, который прибыл туда в день сражения; он проехал через Каир, где вдова султана Шагер эд-Дур передала ему бразды правления, и тотчас же в сопровождении отборных войск двинулся в путь к театру военных действий. Два голубя, несшие в столицу вести: один - о нападении французов, другой - об их поражении, пролетели над головой султана, но он об этом не ведал и вечером прибыл в расположение войск, как раз в тот момент, когда сарацины провозглашали вместо Фахр ад-Дина нового полководца Бейбарса, прозванного Бундукдаром, ибо он возглавлял отряды лучников. Новый султан одобрил выбор и, уверенный, как и остальные, что король Франции пал, велел выставить напоказ королевские доспехи, дабы поднять боевой дух своих воинов.
Его расчет оправдался: увидев доспехи, все, как один, издали боевой клич и стали рваться в бой, по Бейбарс, намереваясь дать всем день отдыха, назначил сражение на пятницу. Тем же вечером лазутчики предупредили короля, что назавтра готовится наступление. Людовик тотчас же собрал рыцарей и, стоя на холме, где возвышался над лагерем его шатер, простер руку, требуя тишины, обратился к ним:
- Мои верноподданные, отважно разделяющие со мною труды и опасности, знайте, завтра на нас нападет все войско врагов господних. Как поступить нам? Если мы отойдем, паши недруги возрадуются, станут торжествовать, на все лады восхваляя свою победу; наша слабость придаст им силы, и, более проворные, чем мы, они будут беспощадно преследовать нас, пока, к позору христиан, не уничтожат всех нас до единого, тогда прощай наша слава! Бесчестье Франции! Призовем же господа на помощь, должно быть, мы сильно прогневили его своими прегрешениями. Устремимся же, исполненные веры, на врагов, обагренных кровью наших братьев, и свершим благородную месть, дабы никто не посмел утверждать, что мы кротко сносим оскорбления, наносимые Иисусу Христу.
При этих словах короля, пишет Матьё Пари, все, как один, взялись за оружие. Armati sunt et animati quasi vir unus, universi29. Тогда король, узрев доброе предзнаменование В этом едином порыве, созвал всех военачальников и приказал вооружить и готовить к бою ратников, а также велел всем спать неподалеку от лагерных ворот, но не в палатках и шатрах, дабы не быть застигнутыми врасплох. Благодаря этим предосторожностям ночь прошла спокойно, и крестоносцы смогли немного отдохнуть. На рассвете король расставил свои войска.
Нашим читателям уже известна дислокация христианского войска: тылом к каналу Ашмун, который течет из Нила и впадает в озеро Мензале; справа - Мансура, навевавшая страшные воспоминания; слева и на западной оконечности равнины Дакелиш - развалины Мендес, лицом к обширной равнине, протянувшейся до самого Каира.
Людовик выстроил свою армию в одну линию; первый отряд, возглавляемый графом Анжуйским, стоял ближе всех к Майсуре; он был составлен из рыцарей, лишившихся коней, и теперь брат короля, как и многие воины, стал пехотинцем.
Предводителями второго отряда были мессир Ги д'Ибелен и его брат мессир Бодуэн, они командовали крестоносцами Кипра и Палестины, и поскольку не смогли вовремя преодолеть канал и не участвовали в последнем сражении, то чувствовали себя бодрыми и полными сил, их лошади и оружие тоже были целы.
Третий отряд находился под началом мессира Готье де Шатильона; у него были лучшие воины и самые храбрые рыцари. Король Людовик поставил эти отборные отряды поблизости друг от друга, чтобы они могли прийти на помощь и защитить тех, кто шел за ними следом.
Четвертый отряд уступал в силе всем остальным, в него входили остатки воинства тамплиеров во главе с великим магистром Гильомом Соннак, раненным в недавнем бою. Чувствуя свою слабость, тамплиеры построили укрепления из обломков сарацинских военных машин. Пятый отряд Ги де Мальвуазена был хотя и не слишком многочислен, но зато составлен из отменных рыцарей, братьев и соратников, сплоченных, словно одна семья; они неизменно дрались бок о бок и делили все - славу, опасности, трофеи. С начала кампании отряд потерял много воинов, а грядущий день должен был еще увеличить их число.
Шестой отряд, стоящий на левом фланге, подчинялся графу де Пуатье, а тот, что на правом,- графу Анжуйскому. Он состоял из пехотинцев, единственным конным был брат короля. По левую руку от него находился рыцарь мессир Жоссеран де Брансон; он привез его за собой в Египет; вместе с сыном тот командовал другим небольшим отрядом пехотинцев, и здесь тоже на конях были только командиры.
Седьмой отряд, возглавляемый Гильомом Фландрским, еще не участвовал в битвах, и потому его воины были преисполнены сил и бодрости. Они даже взяли под защиту, спрятав под свое железное крыло, небольшой отряд сенешаля Шампанского, стоявший полукругом спиной к каналу, неподалеку от того места, где армия переходила его вброд. Жуанвиль и его рыцари так изнемогли в последнем бою, что только двое или трое смогли сами надеть доспехи, остальные же, в том числе и доблестный сенешаль, для защиты имели лишь шлемы, а из оружия - только мечи.
В центре этих восьми отрядов, готовый броситься туда, куда потребуется, находился Людовик с самыми преданными и доблестными воинами, восемь из которых составляли королевскую охрану, их называли гвардией короля. И наконец, вдоль капала, защищенный железной стеной, стоял обоз: мясники, слуги, маркитантки, женщины и пажи, перешедшие канал по мосту сразу после сражения у Мансуры; они расположились неподалеку от рыцарских шатров, соорудив себе хижины из остатков орудий и военных машин, отбитых у неверных. Пока Людовик расставлял войска, предводитель сарацин размещал свои. Он предстал перед крестоносцами с первыми лучами солнца во главе четырех тысяч хорошо вооруженных всадников верхом на прекрасных лошадях; он расположил их в одну линию, как и христиане, и разделил на то же количество отрядов, что и Людовик; он собрал такое множество пехотинцев в поддержку коннице, что они стеной окружили французский лагерь. Вскоре прибыла еще одна армия - та, что привел за собой юный султан Туран- шах. Это последнее войско стояло отдельно, готовое маневрировать в зависимости от обстоятельств. Отдав приказы, предводитель сарацин в последний раз проехал перед войском верхом на низкорослом скакуне и остановился в ста шагах от французской армии, рассматривая ее построение и уменьшая или увеличивая численность своих, смотря по тому, слабыми или сильными казались ему отряды христиан; затем он приказал трем тысячам бедуинов подойти как можно ближе к мосту, соединяющему армию с лагерем герцога Бургундского, для того чтобы помешать крестоносцам во время боя получить подкрепление.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
