– Что бы тут ни было, его упаковали на совесть.
Агнета смотрела в нижний угол ящика, на почтовый ярлык.
– Посылка адресована Элис, – сказала она. – Стивен, смотри. Ты узнаешь этот почерк?
Стивен оставил сверток в покое и сел на корточки рядом с Агнетой.
– Да, – сказал он. – Это писал Байбер.
– Мой отец, – сказала Агнета, глядя на него.
Ее отец. Стивен совершенно не задумывался об этом, о связи между ней и Байбером и о том, что могут значить для нее обе картины. Он рассматривал их ценность лишь в более широком смысле – как сенсационное открытие, уникальное и, по всей вероятности, последнее дополнение к наследию великого художника. Теперь он остановился, вспомнив о запонках, которые всегда носил с собой. Что бы он чувствовал, если бы неожиданно наткнулся на картину Дилана? Агнета была права. Такое полотно было бы ему дороже всех Поллоков, Мангольдов, Клее и Гормли вместе взятых.
Кожа Агнеты туго обтягивала кости ее лица, голубая ниточка вилась вдоль ее шеи и снова показывалась у висков. Стивен видел, как ровный ряд ее зубов прижимает нижнюю губу.
– Открывай ты, – сказал он.
Агнета покачала головой.
– Нет. Давай вдвоем. Ты воссоединил нас, Стивен. Ты и профессор Финч.
Стивен поколебался, потом кивнул, и они повернули ящик так, чтобы перед ними оказалась его вскрытая грань. Они опустили руки внутрь и схватились за что-то, что на ощупь напоминало упаковочный чехол. Повозив его туда-сюда, они наконец вытащили находку из ящика. Стивен сорвал чехол, и Агнета ахнула.
– Это моя мама. Элис. Она прекрасна.
Стивен приставил третью панель триптиха к стене. Холст обрамляла простая золоченая рама. Изучая эту секцию, Стивен думал о двух других, мысленно выстраивая их в правильном порядке и отмечая, как бы их фоны сливались друг с другом. Девушки на обеих боковых панелях увлекали более юных себя прочь от Байбера в будущее. Прошлое, настоящее и будущее соединялись. Но если Натали прижимала к себе маленькую Агнету и угрюмо взирала на зрителя, то Элис на своей панели была развернута в сторону и смотрела в небо. Лицо светилось радостью, а распущенные волосы окутывали ее золотистым облаком. Одной рукой она обнимала круглый живот, а вторую протягивала назад, к более юной Элис. Голубая гуирака, упорхнувшая из клетки на главной панели, сидела у Элис на плече и как будто шептала ей что-то на ухо.
Агнета плакала. Стивен неловко обхватил ее рукой за плечи, и она повернулась, уткнувшись лицом ему в грудь. Он чувствовал, как намокает его рубашка. Он попытался ногой оттолкнуть ящик с дороги, но тот оказался чересчур тяжелым.
– Агнета, там еще что-то есть.
Она утерла лицо ладонями, и Стивен вынул из ящика картину поменьше, завернутую в кусок фланели. Под тканью обнаружилось полотно средних размеров, без рамы.
– Что это? – спросила Агнета.
– Я был там, – проговорил Стивен, легко касаясь картины пальцами. – Я знаю это место. Это летний дом твоего отца. Где они с Элис встретились.
Это был вид с озера, в грозу. Стивен примерно представлял, из какой точки он открывался; он как будто сам стоял в маленькой лодке, чувствовал под ногами волны и смотрел в сторону берега. Передний план застилали пена и пики волн, на берегу поблескивали мокрые скалы и крыша коттеджа. Окна тускло мерцали, а дым, клубившийся над одной из труб, намекал на существование растопленного камина. Стивен присмотрелся внимательней. Водянистые разводы вверху картины на самом деле были неглубокими клиньями птиц, нескольких стай, летящих в одном направлении, только эти мазки не походили на байберовские. Стивен перевернул картину и отдал ее Агнете, которая прочитала вслух строки, выведенные энергичным черным курсивом:
Элис!
Не позволяй горю быть твоей единственной картой, чтобы не потерять обратную дорогу к счастью.
Т.Эпилог
В первое же утро по возвращении в город Финч заехал на квартиру Томаса – на свою квартиру. Миссис Блэнкеншип ждала его в гостиной, сидя на краю кресла в застегнутом под горло пальто и зажав между пальцами спрятанной в перчатку руки лист бумаги. Должно быть, отопление снова отключили. Или же щедротам Крэнстона внезапно пришел конец. Придется кому-то звонить.
– Не могу теперь заходить в дальние комнаты, – проговорила миссис Блэнкеншип. – Такая грусть накатывает, – она вложила ему в руку бумагу. – Это было в ящике его прикроватной тумбочки. Нашла, когда собирала его вещи: лекарства, очки, расческу… Их было немного.
Обычные мелочи, припрятанные от посторонних глаз. Финч не помнил, чтобы когда-нибудь видел Томаса в очках. Он взял листок у нее из рук.
– Я не читала.
Миссис Блэнкеншип избегала смотреть ему в глаза, что говорило об обратном.
– Увидимся завтра, – сказал он.
Она кивнула:
– Мне остаться?
– Ступайте. Я закрою квартиру.
Пожимая миссис Блэнкеншип руку, Финч осознал, что она убита горем. В конце концов, у них с Томасом были свои отношения – столько лет хлопот и раскладываний по полочкам, цоканий языком и наведения порядка. О чем говорили эти двое? Финч покачал головой, когда миссис Блэнкеншип протянула ему ключи от квартиры:
– Потом со всем разберемся.
Финч размышлял, не захотят ли здесь пожить Стивен или Агнета.
После ухода миссис Блэнкеншип в комнате воцарилась такая же густая тишина, которую Финч пару месяцев назад ощутил в летнем доме. Он пошел в спальню Томаса, отдернул занавески, сел в кресло у окна и развернул лист бумаги. Это было письмо.
Мистеру Стивену Джеймсону
«Мерчисон и Данн», 22 этаж
1 октября 2007 года
Стивен,
судя по отзывам, ты из тех людей, которые ценят прямоту и не терпят уклончивого лепетания, которое в наши дни принимают за разговор. Да будет так. Я пока не знаю, будем ли мы с тобой иметь удовольствие увидеться. Много лет назад, по воле твоей матери, я согласился никогда не искать с тобой встречи и из уважения к твоему отцу по сей день придерживался этого соглашения. Но отмеренные мне годы истекают, и я хочу хотя бы раз увидеть родного сына.
Я не любил твою мать, и она быстро поняла, что не любила меня. Я не пытаюсь оправдать свое поведение – прошлое или теперешнее. Я прожил жизнь в услужении одному себе, и теперь мне остались заслуженные осколки такой жизни. Твой отец – мужчина, который вырастил тебя – был хорошим человеком, хотя этого слова недостаточно. Он был гораздо лучшим родителем, чем мог бы быть я.
У тебя есть сестра, Стивен, сводная сестра, если угодно. Я не знаю, где она, но надеюсь, что ты сумеешь ее найти и что она больше похожа на мать, чем на меня, – Господь вряд ли допустит, чтобы земля носила двух таких. Если тебе нужен совет, ищи его у Денниса Финча. Он принципиальный и сострадательный человек, который будет напоминать себе о твоих лучших качествах и стараться простить худшие. Одним словом, он друг. Ты можешь доверять тому, что он говорит, – черта, которая встречается в людях все реже.
Трудно придумать пожелание кому-то, кто не должен был стать чужим, но стал им. Поэтому скажу одно. Талант художника часто оценивают, исходя из его способности передавать свет и тень. Если у тебя есть выбор в этом вопросе, потрать свое время на поиски первого.
Томас БайберФинч сложил лист бумаги и опустил его в карман. В ушах опять звенели слова Байбера, произнесенные тем октябрьским днем. Неужели так странно, если мне, так же, как тебе, хочется вернуть то, что я когда-то потерял? Томас искал вовсе не триптих. Финч посмотрел в окно, где солнце раскрашивало теплым светом дома напротив. В конечном счете времени так неотвратимо мало.
Слова благодарности
Мне невероятно повезло заполучить в агенты восхитительную Салли Уоффорд-Джиранд и ее команду в «Юнион Литерари». Мой редактор в «Саймон и Шустер», Триш Тодд, проявила себя замечательным штурманом, который помогал мне видеть то, что было у меня в голове, но еще не попало на страницы. А Талия Сузума из британского отделения «Харпер Фикшн» мягко подталкивала меня раскрывать те стороны истории, которые, оказывается, были видны мне, но не читателю. Большей направляющей поддержки и воодушевления, чем я получала от них троих, нельзя и желать. Спасибо также команде «Саймон и Шустер» за все их усилия ради меня.
