Амелия делала все, что он просил... После того как она одержала победу, она могла позволить себе быть щедрой. И Лукас откликался ей со всей страстью, доставлял ей такое наслаждение, что Амелии казалось, будто она может от него умереть.
– Ты этого хочешь? – спросила она. – Этого хочет мой большой, мой сильный солдат, мой муж?
– Ты знаешь, что это так, – ответил он и куснул ее за губу, а потом нежно лизнул это место, чтобы ей не было больно. – Я хочу тебя, милая... только тебя.
– Но только... если я делаю то, что ты велишь.
– Делай что хочешь, – ответил он, закрывая глаза. – Что доставляет тебе радость... только... не бросай меня. У Амелии от волнения стиснуло горло.
– Я этого не сделаю, – пообещала она.
– А если попробуешь, то я... буду преследовать тебя... по всему миру.
Амелия вздрогнула от этих его слов: Лукас впервые подошел так близко к признанию в любви, и она приняла это всем сердцем.
– В этом нет нужды. – Амелия коснулась губами его губ, его сомкнутых век. – Я никогда не покину тебя, любовь моя.
При слове «любовь» Лукас открыл глаза и поискал затуманенным взглядом ее лицо.
– Ты не успокоишься... пока не... увидишь меня сломленным, истекающим кровью... у твоих ног... верно?
Если он понимает «любовь» как поражение, пусть это остается на его совести. Амелия обожгла Лукаса яростным взглядом.
– Я не успокоюсь... пока ты не полюбишь меня так же... как я люблю тебя.
– Бог ко мне милостив, – проговорил он, и судорогу желания, исказившую черты его смуглого лица, не могли скрыть даже хмуро сдвинутые брови.
Они сжимали друг друга в объятиях, отдаваясь завершающим минутам страстного порыва, отрешившись от всего на свете, кроме самих себя, их взаимного желания и, как смела надеяться Амелия, любви...
Прошло довольно много времени, пока сердца обоих вновь начали биться в нормальном ритме, прежде чем Амелия, лежа поперек сильного тела Лукаса, повторила про себя свой обет. Она его любит. И приложит все усилия, чтобы научить его любить ее.
Лукас вытянулся, обнял Амелию и, прижав ее голову к груди, коснулся губами ее волос.
Только позже, когда дыхание Лукаса стало ровным и она убедилась, что он спит, Амелия набралась храбрости и очень тихо прошептала: «Я люблю тебя, Лукас». Потом она впала в сладкую истому, и веки ее сомкнулись.
Пробудившись, Амелия обнаружила, что Лукаса нет, а солнце льет свои лучи сквозь прозрачные занавески на окне. Она вскочила в панике, ругая себя за обыкновение спать как убитая. Не мог же он уехать, не попрощавшись с ней!
Однако, тщательно осмотрев комнату, она увидела, что ранец Лукаса отсутствует, нет его ботинок и части одежды. Неизъяснимый страх охватил Амелию; она накинула на себя ночную рубашку и халат и спустилась вниз.
В комнате для завтраков сидела Долли и смотрела отсутствующим взглядом в окно.
– Где Лукас? – спросила Амелия.
Долли повернулась к ней; глаза у нее были красные.
– Уехал во Францию вместе с твоим отцом. Разве ты не знала?
– Я знала, но...
Амелия опустилась в кресло. Она надеялась, что он скажет ей что-нибудь перед отъездом. Такое, что даст ей надежду на их будущее.
– Джордж предложил, чтобы мы с тобой уехали в Торки и ждали там их возвращения. Сезон уже кончается, и если ты останешься в Лондоне, тебе придется иметь дело со сплетнями по поводу вашего бегства. – Долли опустила глаза и посмотрела на свои руки. – А так мы можем пустить слух, что вы с Лукасом уехали на медовый месяц. Никому не надо знать, что ты в Торки. Кроме того, Джордж должен после возвращения вести переговоры о продаже городского дома, – сказала Долли и всхлипнула.
– О, Долли! – Амелия прогнала собственные тревоги и заботы в самый дальний закоулок своего сознания. Она поспешила сесть рядом с мачехой и обняла ее за плечи. – Все обойдется, это я тебе обещаю. Вот увидишь, Лукас не станет требовать у папы деньги. А во Франции он найдет доказательства того, что твой брат умер, и на этом все кончится.
– Ты веришь тому, что я говорила о Тео? – произнесла Долли жалобным шепотом. – Ты веришь, что я не обманывала вас?
– Разумеется, дорогая. Разумеется.
– Я не обиделась бы, если бы ты не поверила, – продолжала Долли, и слезы снова заструились по ее щекам. – Я видела доказательства твоего мужа сегодня утром, все банковские документы, газетные сообщения и... – Долли едва не захлебнулась слезами. – Тео всегда был таким, как говорил о нем твой муж. Невежей, скандалистом и вором.
– Но ведь ты этого не знала, – попыталась успокоить ее Амелия.
– Я знала, – возразила Долли. – В глубине души, думаю, я понимала это. Но не хотела смотреть правде в глаза.
Долли разразилась рыданиями; Амелия обняла ее, начала успокаивать, говорила что-то ласковое, думая при этом, как она сама поступила бы на месте мачехи. Может, ударила бы Тео кувшином по голове. И того мерзавца из Рейнбека тоже.
Но это не для Долли. Она всегда хотела верить лучшему о людях, а когда не могла, отступала. Долли жила, прячась от действительности, и ее брат этим воспользовался.
Немного погодя, когда рыдания утихли, Долли высвободилась из объятий Амелии.
– Послушай меня, радость моя, – обратилась она к падчерице. – Ты не должна допустить, чтобы все это встало между тобой и твоим мужем.
– Все в порядке, я...
– Нет, я говорю серьезно. – Ласковая улыбка появилась на губах у Долли. – Любой, у кого есть глаза, сразу заметит, что майор тебя обожает.
Сердце у Амелии сжалось. Если это так, то он выбрал странный способ показать свои чувства. Уехал во Францию, даже не поцеловав ее на прощанье.
– Ты в самом деле так считаешь?
Долли кивнула.
– Твой отец, само собой, смотрит на дело иначе. Он слишком рассержен, чтобы замечать это. – Долли слабо улыбнулась сквозь слезы. – Он полночи провел, давая клятвы отколотить майора.
Амелия рассмеялась горьким смехом.
– Это неудивительно. Я провожу каждый день половину времени, давая себе клятвы тоже отколотить майора.
– А другую половину? Как ты ее проводишь?
– Испытываю желание быть с ним рядом и еще... хочу, чтобы он не сомневался в моей любви.
Долли просияла.
– Я уверена, что он это понимает. И уверена, что он любит тебя, радость моя.
Господи, Амелия надеялась, что так оно и есть. Потому что не знала, как ей выжить, если это не так.
Глава 28
Дорогой кузен!
Муж Амелии и ее отец уехали во Францию по делу, о котором ни сама Амелия, ни ее мачеха ничего не имеют сообщить. Это повергло мою милую ученицу в меланхолию, что свидетельствует о ее любви к майору. Могу только надеяться ради ее благополучия, что он питает к пей то же чувство. На опыте собственного замужества я убедилась, что любовь к мужчине, который не отвечает тебе взаимностью, может привести только к глубокому разочарованию.
