— С чего вы взяли? Может, они за нами наблюдают, — возразила Лиза.
— В воздухе раскрылось тринадцать куполов. Мы не досчитались только Монаха. Думаю, и он найдется, когда мы разожжем костер. Остальные здесь. Вопрос не в охранниках, они нам не нужны, генерал знал, выбрасывая команду в дикой тайге, что никто из здравомыслящих людей в бега не вдарится. Психологическую подготовку мы прошли в одиночках. Нас хорошо кормили, брили, не нагружали работой, мы стали психически уравновешенными. Заслуга принадлежит не генералу, а Варе. Но это отдельный разговор. Если бы взяли нас с рудников и сразу сбросили в тайгу, мы с вами больше не встретились бы. Пункт следующий. Если самолет сел в заданной точке целым, то зачем нужна экспедиция? Кто-то из экипажа мог выжить, а значит, мог сам вскрыть ящик и включить рацию, запустив шар с антенной.
— Дальнобойный бомбардировщик шел на большой высоте, и выжить было невозможно, — твердо заявил Дейкин. — Что касается взрыва, то он не мог повредить груз. Ящики стальные, несгораемые, обладают высокой прочностью.
— Допустим, — согласился Важняк. — Но как можно утверждать, что все они лежат в одном месте? Если самолет взорвался в воздухе на большой высоте, его осколки разлетелись в радиусе десятков километров. Искать их нет никакого смысла. Тем более конкретный ящик с номером 022. А если самолет не взорвался, почему летчики не дали сигнал SOS?
— Вы делаете интересные выводы, уважаемый следователь, — вступил в разговор Шабанов. — Я кое-что смыслю в самолетах. Сигнал SOS над тайгой бесполезен, если вы находитесь дальше двухсот километров от приемников и радиолокаторов. Думаю, самолет находился намного дальше этого расстояния. Знать, где он приземлится, генерал мог только в одном случае — если в баки лайнера залили определенное количество топлива. Когда оно кончилось, летчики вынуждены были спланировать.
Разумеется, все они погибли, но бронированный бомбардировщик мог уцелеть и даже не развалиться на части. Без керосина он не загорится.
— Спасибо за справку, уважаемый Глеб Васильич. Теперь многое встает на свои места. В таком случае, генерал Белограй подписал себе смертный приговор. Комиссия разберется в причинах падения самолета. Ответственным за его перелет из Магадана в Москву остается Белограй. Не долить топливо в баки специализированной машины со сверхценным грузом — это вредительство. На что он рассчитывал?
— На нас с вами, — уверенно заявил Дейкин. — Когда мы найдем самолет, генерала Белограя уже никто не отыщет. Он выиграл время для себя и спас наши шкуры.
— Хороший ответ, — удовлетворенно кивнул Журавлев.
— Хватит гадать! — прикрикнула Лиза. — Найдем самолет, сами все увидим. Темнеет. Тащите сучья, будем разжигать костер. Капитан, распечатывай багаж, люди голодны, пора начинать нашу земную жизнь.
Команда зашевелилась.
Журавлев не ошибся: как только заполыхал костер, в лагере появился Монах.
— О, ребята, — воскликнул Огонек, — святой отец с небес к нам снизошел. Но почему-то очень смахивает на черта!
— Где вы пропадали, Вершинин? — спросил капитан, открывая банки с тушенкой.
— Блуждал вокруг, пока огонек не заметил. Меня ветром далеко занесло, и я упал в озеро. С трудом выплыл. Сейчас-то уже обсох, но поначалу и впрямь на черта смахивал. Вода тут чистейшая, рыб видно.
— Большое озеро?
— С высоты казалось маленьким, а когда окунулся в купель, морем показалось. Не очень хорошие места здесь, травку будто кисточкой раскрасили, а цветы слишком крупные, да и рано им еще распускаться. Кора на деревьях будто мареная.
— Точно, — подтвердил Лебеда, — все, как на картинках в детской книжке, слишком сочное, неживое какое-то.
— Трудом наших колхозников не загажено, вот и вся тайна, — ухмыльнулся Кистень.
— Вы не правы, уважаемые, — вмешался князь. — Все познается в сравнении. Мы привыкли к колымской природе, где цвета блеклые, скудные. Теперь попали в другой климат.
— Село на берегу стоит, — тихо проговорил Монах.
Все замолкли и уставились на него.
— Домов на сорок, и церквушка есть. У берега лодки стоят. Близко я подходить не стал.
— А людей вы видели? — спросила Лиза.
— Нет. Людей не видел. Далеко. Но домики ухоженные, крыши покрашены в красный цвет, тоже очень яркие.
— Не пора ли, капитан, карабины выдать? — спросил латыш.
— Не помешало бы, — согласился Казимир.
Дейкин глянул на Лизу, та кивнула:
— Ночью устроим дежурство. До утра будем ждать, а с рассветом проверим, что это за село такое.
Ужинали с аппетитом, тихо переговариваясь между собой. Все этим людям было в новинку. Нет колючей проволоки, собак, охранников. Погода слишком теплая, звезд на небе много. Пребывание в одиночках тоже свою роль сыграло, молчать им проще, чем говорить.
— Молчание тоже форма общения, — тихо обронил князь, глядя в свой котелок.
Выданные Дейкиным вещмешки со всем необходимым заменили людям подушки. Так и легли вокруг костра. Хуже всех пришлось Кострулеву: забытый им в яме бушлат заменить было нечем. Но что такое плюс пятнадцать ночью для колымчанина? Жара!
Варя сидела рядом с Шабановым, потом задремала у него на плече. Девушка спала с улыбкой, а он осторожно гладил ее волосы и смотрел на звезды. Как давно он не видел чистого свободного неба! У летчиков свое представление о небесах.
Пилот
Восстание в Бухенвальде началось восьмого апреля, когда американская канонада гремела в нескольких километрах. Шабанов за очередной побег сидел в бараке смертников и ждал отправки в крематорий. Их освободили свои же узники, разоружившие эсесовцев. Американцы пришли через три дня. Их странное поведение удивило всех. Сначала они забрали у восставших оружие, у всех, кроме русских, они не отдали, а затем заставили военнопленных восстановить колючую ограду, поломанную во время восстания, и только потом начали оказывать медицинскую помощь, при этом падающих от бессилия людей помещали в соответствующие зоны по национальному признаку. Накормить сообразили не сразу, а когда раздали хлеб и тушенку, погубили этим еще немало жизней. Истощенные узники погибали от заворота кишок. Сытым воякам, плохо понимающим, что такое война и концентрационные лагеря, многое казалось непонятным.
Глеба Шабанова, не успевшего попасть в печь, около трех месяцев кидало по карантинным -зонам. Перед тем как наши взяли своих офицеров в советские оккупационные зоны, американцы каждому предлагали выбор. Шабанова предупредили: «Сталин военнопленных считает предателями. Вы рискуете быть расстрелянным своими же. Мы можем предоставить вам политическое убежище и не вносить вас в списки, подготовленные для русских. Никто об этом не узнает». Глеб отказался и попал в новую зону, но уже советскую. Начались новые допросы.
