тебе Бог пошлёт такой же любви, как Он мне дал, – наконец ответил Илья и уронил сердце Дашутки. Он не видел её и беззаботно, и светло улыбался. – Знаю, иные девчонки хвостом вертят, играют. Не привык я за такими бегать, а, всё же, сколько б не бегала – деваться ей некуда. Всё равно моей будет.
Дашутка ушам не верила и не видела в его взгляде себя.
– Отец твой пообещал мне помочь дом поставить, материалы и трудников в помощь дать. Для своей любви я и до старшего мастера поднимусь, мне на совесть работать не лень. А родители-то как рады! У себя, видать, в сердце любовь мою благословили. Должно быть и на небесах всё уж заключено.
Из Дарьи словно отхлынула сила. Она медленно сползла со стула, охватила Илье колени и зарыдала.
– Помиловал бы ты меня, Илюшенька!
– Брось, да ты чего! – опомнился он.
– Не слушай, что про меня говорят – всё наговоры! Я хочу… хочу… – хватала она его за одежду. – Илюшенька, словом меня своим не убей!
– Да всякого счастья тебе желаю, чтобы и ты любовь свою встретила, про какую мечтаешь, – поднимал он и усаживал её обратно на стул. – ты ведь умница, скромница, тихая и послушная, да любой же обрадуется дочь самого Настоятеля замуж взять! – пошутил он. Дарья чуть не завыла, тогда он зачастил. – В лазарете на тебя Серафим не нарадуется, о больных так заботишься!
Дарья вздрогнула.
– Да, забочусь, – потеряно отвела она взгляд. – Не могу я без них, и им со мной даже лучше, – она сжала бутылку в кармане и достала её, словно нож. – Вот, что больные мои мне оставили, – вино опустилось на стол. – Нынче самой так больно, живу как в бреду, и тоскливо мне, страшно, боюсь останусь одна, нелюбимую сиротою, Илюшенька, – прикрыла она руками лицо и долго прерывисто выдохнула.
– Ну уж, сиротою. Для кого жить найдётся, да хоть ради близких, ради дела полезного, там и любовь встретишь, вот и настанет у тебя счастье. В жизни ведь главное – счастье? И мы вместе с тобой, и Господь, – он потёр неуютно ладони между колен, не зная, куда деть глаза, и ненароком поглядел на бутылку. – Неужто ты этим зельем хочешь горе лечить? – взял он вино и заметил распечатанную из-под сургуча пробку.
– Ты бутылку не открывала?
Дашутка испуганно замотала головой.
– Так оно, наверное, выдохлось или вовсе пропало. Такое лучше не пить.
– Я не знаю! – взволновалась Дашутка. – Ничего мне не лучше! Должно быть последнее моё это горе!
Она вскочила, но Илья перехватил её за руку.
– Погоди! Стой, Дашутка. Раз уж пришла, так садись, вот… – засуетился он и отодвинул с тумбочки обрезки фанеры, вытащил ящик и вынул оттуда две помятые жестяные кружки. Ещё раз придирчиво поглядев на пробку, он всё же откупорил вино и налил. Но перед тем, как пить, накрыл кружку Дарьи ладонью.
– Погоди, первый выпью, попробую.
Дашутка кивнула и оставила свою порцию на столе. Илья медленно поднял кружку и поглядел на тёмно-алую жидкость.
– Чтобы отец твой и сестра живыми вернулись. Чтобы одной тебе не остаться и жить счастливо, – пробормотал Илья и пригубил вино. Когда он распробовал, то начал пить глубокими большими глотками. Дашутка следила за каждым его движением, не отводя глаз. Здесь, в этой маленькой комнатке, могло случиться любое. Любое! И ужасное преступление, и прекрасное чудо. А где чудо, там и колдовство.
Щёки Ильи раскраснелись, глаза чуть пошли поволокой и заблестели. Ничего особенного не случилось, и Дарья беспокойно заёрзала, теребя и крутя янтарный перстень на пальце.
– Сладкое, Церковное, – неловко ухмыльнулся он. Илья быстро хмелел, на глазах становился квёлым и вялым. Он пододвинул к ней помятую кружку, но Дарья не прикоснулась и смотрела лишь на него.
– Что же ты, больше не хочешь? – всё внимательнее присматривался к ней Илья. – Может мне домой тебя отвести?
– Нет, Илюшенька. Ты лучше поцелуй меня.
– Ну уж ты и придумала! – усмехнулся он, но совсем неуверенно. – У меня невеста есть. Слушай, не доводи до греха.
– А ты греха не ищи там, где нет, – не отпускала его глазами Дашутка и бережно вплела его пальцы в свои. – Ты только руку мне поцелуй. Так мне легче заснётся.
Илья мотнул головой, будто бы отгоняя от себя наваждение. Взгляд его соскользнул на голые колени Дашутки из-под пальто.
– Ты, наверно, замёрзла? Я сейчас поищу что-нибудь. Здесь было где-то старое оделяло… – он рассеяно оглянулся по мастерской, словно уже ничего в коморке не видел. Дарья крепче стиснула руку Ильи в ладони.
– Нет, ты только на меня смотри, Илюшенька. Хочешь я тебе песню спою? Ты таких песен ещё не слышал, они из самого сердца идут, сама душа в эту песню вплетается.
Дарья прикрыла глаза и запела.
Не взыщи, мои признанья грубы, Ведь они под стать моей судьбе. У меня пересыхают губы От одной лишь мысли о тебе.
Воздаю тебе посильной данью – Жизнью, воплощенною в мольбе. У меня заходится дыханье От одной лишь мысли о тебе…
Илья пошатнулся и опёрся о стул и невольно
