вдыхать трупный смрад, едва ощутимый подвальный сквозняк касался его тёмных волос.
– Я помню про первые дни, когда к нам явилась Праматерь. Но не мне отвечать о былом. Пусть я вожак Кузнецов, но не сподобен рассказывать веды. Есть у нас в логове, кто расскажет тебе.
Незрячий указал на следующие ворота, подошёл и крутанул вентиль. Скрипучие створы раздвинулись. Яр прошёл в следующую узкую комнату. Бетонные стены здесь сплошь усыпаны рунами, в нишах стоят глиняные урны для праха. Проходная комната показалась Пастырю ещё мрачнее, чем предыдущая, пусть здесь и стояли два живых стражника в полных доспехах и с автоматами на плечах. Они караулили следующие ворота.
– Остерегайся, – предупредил Незрячий. – Мы первые, кто из Навьих племён сошлись вместе. Никому больше не ведомо, как иные племена прожили Мор и во что превратились. За вторую душу сторицей платят и, дабы сдюжить в морозах, вершат дела непотребные. Так узнай нашу плату, но в сердцах не суди.
На губах Незрячего промелькнула ухмылка, которая совсем не понравилась Яру. По движению руки стражники у ворот зашевелились, застучали доспехами и начали поворачивать вентиль. Проём посреди створ расширялся, пока в него не смог бы пройти один человек. Из проёма потянуло затхлой тухлятиной, но и чем-то ещё гораздо более опасным. Зимний Зверь предостерёг Яра не соваться туда, но он не послушался и прошёл за порог. Ворота с мерным стуком закрылись.
Пока Навье Зрение привыкало ко тьме и окрашивало подвал в бледно-серый оттенок, Яр полагался лишь на свои ощущения. Здесь сухо, тепло, очень душно. В густом как взвар воздухе скопилась крепкая вонь гниения и испражнений. Яру неожиданно показалось, что он залез в самоё тёмное и мрачное место, которое только могло найтись на заводе, в гнездо существа, опасного даже для великанского племени.
Груды костей валялись неопрятными кучами на полу. Одни скелеты – разорванных на части животных, другие же… Яр не догадывался, хотя был охотником: безобразно раздутые черепа, тонкие косточки, мелкие рёбра, горбатые позвоночники. При жизни эти зверьки были очень уродливыми.
Слух привлекло глухое постукивание. Через вбитые в стены кольца потянулись толстые цепи. В подвале кто-то зашевелился. Среди мусора возвышалась одна большая гора из старой одежды, грязных звериных шкур, засаленной и задубелой ветоши. В эту гору и уходили цепи со стен. Звенья постукивали и втягивались внутрь чей-то громадной постели.
– Ладо мой? Сызнова. Да зачем? – завыл жалобный голос. Сиплый стон и дыхание ясно слышались сквозь удары молотов в кузне. – Тяжела я теперь, тяжела, – продолжало ныть существо, выбираясь из-под груды тряпья. Яр увидел громадную голову с колтунами волос и костлявые плечи. Между вшивых косм сверкнули золотые глаза. Рослое чудище раздвинуло на лице патлы, чтобы лучше видеть вошедшего.
– Ладо мой, – повторило оно. – Зачем ты явился?
На последнем её слове голос сорвался на плачь – существом, без сомнения, была женщина, но ростом больше даже самых высоких великанов из племени. Тощими руками, которые показались Яру даже чересчур длинными, она начала ворошить тряпьё, словно что-то выискивая, и причитать.
– Тяжела я, тяжела!
Наконец она отыскала в тряпье, что хотела и, прижимая находку к себе, выползла на четвереньках. В лапах великанши безвольно болтался грязный и серый от времени труп.
Только сейчас Яр смог хорошо разглядеть её. Хозяйка логова оказалась стара, кожа на груди и руках безобразно обвисла, голова заросла скатавшимися волосами. Лишь изредка между грязных сосулек поблёскивали светящиеся в темноте золотые глаза. Но больше всего в чудовищной женщине отталкивала вовсе не её старость, не грязь и не исполинский рост, а железо по всему телу: на руках стальные браслеты, каждый палец увенчан железным когтем, на горле толстый ошейник с цепями. В подвале она не могла выпрямиться или вовсе ходить не умела. Высохшие ноги старухи волочились за ней и больше походили на раздвоенный хвост.
Яр невольно попятился и приготовил клинок. В десяти шагах от порога цепи дёрнули за ошейник.
– Ладо мой! – алчно протянула старуха когтистую руку. – Иди же ко мне, иди! Да не бойся!
Она вдруг прервалась и посмотрела на труп в руках. Голова мужчины свёрнута набок, тело начало разлагаться, на нём не осталось ни клочка одежды, зато хватало воспалённых порезов и колотых ран. Со злым стоном старуха отшвырнула покойника прочь от себя. Труп глухо ударился в стену и рухнул где-то в кучу костей и объедков.
– Ко мне иди! Ладо мой! Ближе! – завыла ведьма. Одно из колец на стене не выдержало и отскочило, вытянутая рука чуть не полоснула Яра когтями. Он вовремя отскочил и резанул по руке старухи клинком. Великанша с воем отпрянула, но стоны и жалобы скоро сменились клокочущим смехом.
– О-о, ладо мой, да ты Навь! – вполне осмысленно сказала она. – Явился не для любы со мною, не дать мне наследка, а ищешь своё. Не видела я Зимних Волков семьдесят Долгих Зим.
– Откуда ты знаешь, как зовут моё племя? – старался отдышаться Яр. От несвежего воздуха его лицо покрылось испариной. Даже просто стоять в логове великанши оказалось непросто, он сам будто пропитался зловонием с ног до головы.
– Каждое племя имеет свой дух. Я знаю, как пахнут Предки всех Навьих охотников, – старуха поднесла к носу когтистые пальцы и расправила их наподобие цветка. Вместо безумия в её жёлтых глазах сверкнул интерес. – Ты явился ко мне, когда веришь, что живёшь вольно и сам вершишь свою долю? Вижу… вижу незримую цепь на тебе – цепь гораздо горше, длиннее и тяжелее моей.
Старуха подобрала свою цепь и с неприятных скрежетом провела металлическими когтями.
– Рвать,
